У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается
В Лесу происходят странные события.

Речное племя и племя Ветра находятся в состоянии хрупкого мира: одно неверное слово, одно поспешное решение - и два племени объявят почти неминуемую войну. Смерть предводителя речных земель, Львинозвезда, своими корнями уходит к племени Ветра, чей предводитель стал невольным свидетелем произошедшего. Найдет ли в себе силы Созвездие довериться лидеру чужого племени? Сможет ли сохранить хрупкий мир, или поддастся жажде мщения, которая так захватывает её соплеменников?

Грозовое и Сумрачное племена, словно нарочно, подвергаются нападению диких зверей: в первом свирепствуют не только барсуки, но и (неожиданно!) двуногие, а на земли Теневых набрел здоровенный, неуправляемый лось. Сейчас обоим племенам предстоит непростое восстановление сил, и захочет ли каждое из них поддержать своего союзника в неминуемом конфликте?

А между тем грядет оттепель...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP photoshop: Renaissance Впереди вечность
10.04 Успели оставить значимый отпечаток в развитии общего сюжета или старательно отстроили лагерь после крушащих всё и вся копыт Неуловимого Джо? Или, может, так старательно собирали травы, что, несмотря на принадлежность к воительскому ремеслу, годны и для целительства? Уважаемые игроки, представляем вашему вниманию обновлённый список достижений и наград, где каждый сможет найти что-то для себя.
АМС приносит огромную благодарность за помощь Львинозвёзду!
Рейтинг проекта — R.
Последнее пристанище для каждого, кто искал себе Дом. Каноничная ролевая, события которой происходят на землях старого-доброго Леса - то самое место, где вы сможете с легкостью облачиться в шкуру любимого персонажа, написать свою историю и отдохнуть от окружающей суеты. Если вы искали дом, если вы искали что-то для души - добро пожаловать. Вы нашли свое место, и мы рады вам.

cw. последнее пристанище

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » cw. последнее пристанище » племя ветра » ферма двуногих


ферма двуногих

Сообщений 41 страница 58 из 58

1

http://sh.uploads.ru/7JUty.png

ферма двуногих
——————————————————————
На окраине пустоши в окружении ветхого старого забора стоит огромный амбар, который хоть и выглядит ровесником Звёздному племени, до сих пор представляет собой крепкое сооружение, где в тепле и безопасности может отдохнуть путник. В изобилии в амбаре водятся мыши, а также иногда сюда заходят Двуногие, живущие в гнезде неподалёку и держащие несколько лошадей. Но пожилая пара Прямоходов совсем не обращает внимание на ночующих внутри котов, прекрасно понимая, что те, охотясь на местных грызунов, приносят лишь пользу.

0

41

Кот обнюхивал мышиный трупик, пытаясь максимально различить все запахи. Вряд ли к этому были причастны одиночки, наверняка Двуногие совсем сбрендили переводить еду зазря. Громко фыркнув, воин кивнул Соболю. Мудрое решение, может все же найдут что-то дельное, что объяснит внезапные мышиные смерти. Когда троица ушла из поля зрения, воин вздохнул:
- Эх, такое место испоганили, - он перевел взгляд на кошек, - Сколько себя помню, в голодные зимы когда дичи было совсем не найти, только здешними мышами и питались.
Он хлестнул хвостом по земле. Происходящее здесь ему не нравилось. А что, если живые мыши, которые наверняка вновь заведутся здесь, тоже будут отравлены? Принесешь такую в лагерь и отравишь какую-нибудь королеву или старейшину. Хотя, весьма интересная затея для избавления от недоброжелателей. Не нужно растирать тушку смерть-ягодами, боясь что не дай Звездное племя сам вкусишь запретный плод и отбросишь концы.
- Нам еще не о чем докладывать Звездопаду, Воробейница, - мяукнул серогривый, но молодуха не слушала и уже сверкала пятками в сторону лагеря, - Эх, молодежь. Не сидится то вам на месте.
Он перевел взгляд на Жаровницу, убеждаясь, что та сидит рядом. Сам он бросать Соболя в такой ситуации не хотел. Как минимум, это нарушение дисциплины во время патруля и будь их глашатай чуть более строг, доченька получила бы по шее. И любой, кто смел ослушиваться его приказов. Совсем разбалует племя.

+5

42

Кошка безукоризненно подчинилась, как и полагал Воинский Закон и пошла следом за глашатаем, своим новым папой (Предки, к этому еще привыкать и привыкать) и Панцирем. Крутобока уже чуяла, что дело пахнет жареным, так как в воздухе и впрямь витал суховатый горький аромат. Она молча прошла мимо мышиных трупиков, подмечая их вспененные рты и неприятно сглотнула скопившуюся слюну во рту. Нет, такие вещи аппетит точно портят. Так и похудеть можно, если долго пялиться на это безобразие.
Как только Крутобока оказалась внутри амбара, то тут же услышала огромный поток мыслей Соболя. Впрочем, ничего нового. Глашатай всегда был излишне говорлив, что на удивление не раздражало кошку.
— Крутобока, а у тебя какие мысли? - серебристо-полосатая пожала плечами, переглядываясь с вислоухим и Шипом. Глубоко втягивая воздух носом, она пыталась понять где находится первоисточник запаха.
- Я в первый раз с таким запахом встречаюсь. Как и таких мышей вижу в первый раз. Но они явно сами умерли. Вон гляди. На них ни царапины, ни укуса. Может, болеют? - Крутобока внимательно озиралась, рассматривая каждую деталь. И сколько же тут было трупиков, мамочки. Воительница осторожно ступала, вороша под собой стоптанное лошадьми и другим скотом сено. И тут лапа наткнулась на нечто неприятно. Мягкое, мерзкое. Тут же одернув переднюю лапу, она отпрыгнула ближе к Шипу и потрясла лапой в воздухе. А тем "мягким" оказался очередной трупик, испускавший сейчас из себя большое количество пены.
- Ой фу, - еле сдерживая рвотные позывы, кошка прикрыла рот чисто лапой, - Может просто уйдем? - терпеть это уже не было сил. Да еще и лапа испачкалась! Старательно вытирая ее о сено, кошка недовольно морщилась уже изрядно жалея о том, что ввязалась в этот патруль. Съеденная в лагере мышь просилась наружу, живот крутило от одной лишь мысли, что она только что наступила на это. Вот Воробейница очень вовремя свинтила, между прочим!
- Ох, - пытаясь избавиться от неприятного чувства на подушечке лапы, кошка словно от собачьей какашки отмывалась. Но вылизывать лапу уж точно не стала бы. Ну не настолько дурой была, хоть та еще неумеха, - Это не нормально! - все еще бубнила Крутобока, изливая из себя все сокровенные женские чувства. В ней начинала просыпаться старуха-истеричка. И как же сейчас все начинало раздражать. А стоило всего лишь наступить на эту чертову мышь. Но так мерзко! - Может Полуночник знает, что это такое. Давайте Полуночника приведем, ох, фу, - все еще было ощущение, что она стоит на этом трупике, касается его шерсти, пропитывая свою подушечку всем этим дерьмом.
- Где тут вода?
Зубы сводило от дискомфорта.

+4

43

Как Панцирь ни старался не лезть в дела патрульных, он всё равно услышал звуки радости Крутобоки и быстро смекнул, что у них с Воробейницей появилась новая ступень в отношениях с Шипом. Взглянув на статного, серого воина, Панцирь неловко предположил, что из него действительно мог бы получиться неплохой отец. Счастье молодых воительниц только подкрепляло это предположение.
Но мёртвые мыши никуда не делись, продолжая мозолить взгляд и ему, и старшим. Панцирь слушал Соболя, и с каждым словом всё более преисполнялся отчаяния. Оруженосец, хоть убей, не видел в мёртвых мышах ничего страшного. Он такую мышку сегодня вместе с Крутобокой съел. Может, чуть посвежее, чем эти, но сезон Голых Деревьев совсем недавно кончился, дичь ещё не успела разгуляться, так что, не стоит привередничать и пренебрегать слегка лежалыми мышками. Так считал Панцирь. Он грустил, осознавая, что ему снова придётся есть еду, предназначенную для настоящих воинов, которые каждый день приносят племени добычу, а не раз в половину луны. А тем временем целая куча мышей пропадёт, никем не съеденная. Может быть, кто-то из королев и котят оголодает, от голода заболеет Зелёным Кашлем и погибнет. Что, если заболевшей королевой окажется его мама? Панцирь съёжился от ужаса. Пока воины обсуждали ситуацию, он просто стоял в ступоре, прижавшись к своему кролику. Лишь зов наставника привёл его в чувство.
Панцирь поплёлся за Соболем и Крутобокой, чувствуя непримиримую тревогу на сердце. Они зашли в амбар, и Панцирь, не удержавшись, с интересом осмотрелся. Ему чем-то нравились загадочные двуногие и все эти их непонятные штуки.
- Я чувствую запах сухой травы, - ответил Панцирь на вопрос Соболя, опуская кролика на чистый кусок сена, без дохлых мышей и прочего. - Ещё пахнет двуногими и мышами.
Крутобока сказала, что на мышах нет царапин и следов укусов, предположив, что они погибли сами. Панцирь не был в полной мере согласен с ней, ведь мышь можно и задушить. Тем не менее, он предпочёл промолчать и не высказывать свою точку зрения, опасаясь, что сморозит что-то глупое и выставит Соболя на посмешище перед Крутобокой.
- Я не думаю, что тут есть что-то опасное, - мяукнул Панцирь, продолжая отвечать наставнику. Он огляделся, стремясь заметить какую-нибудь опасность, но что опасного в том, что уже мертво?
- Может быть, сюда пришёл кто-то, не чтящий Воинский Закон, и наловил мышей больше, чем ему нужно? - предположил он, не совсем уверенный в этой новой версии.
Соболь сравнил амбарный запах со смрадом гремящих троп. Панцирь принюхался, но не смог толком ничего унюхать сквозь сильный аромат сухого сена.
- Двуногим нет смысла вредить нам, пока мы не вредим им, разве не так? - пробормотал он, с тревогой глядя в потемневшие глаза наставника. - Однажды я видел издалека, как двуногий трогает своей лапищей какую-то кошку, может быть, ручную или одинокую. И, кажется, ей было приятно. Она даже мурлыкала. Может, они не такие уж плохие? Ведь у них получилось построить такие большие, красивые гнёзда и сделать своими соплеменниками огромных блестящих чудищ.
Глаза Панциря загорелись восторгом. Он никогда не общался с двуногими вблизи, но и ненависти к ним не испытывал. Юный кот просто не встречался с проявлением злобы этими существами.
- Может, нам просто рассказать Звездопаду, он соберёт старших воинов и вы вместе решите, что делать? - промяукал Панцирь, подходя к Соболю вплотную и касаясь хвостом его бока, чтобы хоть как-то поддержать помрачневшего наставника. - К тому же, Воробейница ушла совсем одна, а уже темнеет.
В голосе Панциря проявилась искренняя забота, он действительно волновался за Воробейницу.

+6

44

Вокруг мышей собиралось всё больше и больше котов, и всё яснее становилось, что эти раскиданные около фермы трупы - не простая случайность, а какое-то довольно серьёзное происшествие. Полосатая не понимала, как Шип и его обретённые дочери сладили в патруле после такой новой информации, но ей только и оставалось, что время от времени стрелять глазами то дочерей, то в отца. Воробейница удрала быстрее, чем рыжая сама бы за ней двинулась, но с уходом подруги и серошкурый воитель стал ей не так интересен. Полосатая одним ухом слушала Панциря, продолжая разглядывать мышей, пока не растеряла силы сдерживаться и не влезла:

- Да, прокрался на нашу территорию, не оставив ни следов, и запаха.., - не удержалась, влезла рыжая, - Ты как собрался жить вне детской, Панцирь? Тоже людям урчать пойдёшь? Вскинув бровь, полосатая сверлила Панциря полным искреннего непонимания
взглядом.

На самом деле, не так уж плохо она к этому колобку относилась, сколько не выносила иногда его доводов, которые наотрез лишали её малейшего понимания, как такое наивное и неумное существо вообще дотянуло до стольких лун. Естественно, вместе с этими мыслями Жаровница никогда не вспоминала ещё и о том, что сама едва ли его старше, да и сама ещё не была посвящена в первый ум племени Ветра. Почему-то.

Можно всегда узнать наверняка... Полосатая ещё несколько раз вдохнула запах, шедший от этих мышиных тушек, но едва ли она смогла бы его забыть позже: слишком уж дикованный он был, непонытный. Помимо грязной мышиной шерсти и едкого, сладковатого аромата уже полежавшего какое-то время тела, шёл от этих трупов какой-то не самый яркий, но просто вгрызающийся во все рецепторы лесной кошки, совершенно чужой запах. Так лес не пахнет.

- Спорим, это сделали двуногие? - снова подала голос кошка, обращаясь уже скорее к Соболю, - И, если обойдём их ферму, наверняка что-то найдём. А этих дохлых можно подкинуть нашим соседям, как раз узнаем, съедобные они или нет.

Глядя на старших, полосатая несильно улыбнулась своему диковатому отношению к другим племенам: Жаровница не умела принимать их за кого-то себе подобного, видя во всех этих грозовых и других, кто там ещё, как раз какой-нибудь скот, на котором можно испытывать отравы. Вероятно, жизнь ещё слишком мало показала ей, но было наверянка ясно, что не её одну смущал этот запах, намекавший на что-то совсем уж дурное.

Кстати, Панцирь сказал и что-то дельное - напомнил про Воробейницу. А что, папаша сам не заметил? Полосатая бросила недовольный взгляд на Шипа, не сильно щуря глазки. Ничего удивительного... Конечно, едва ли сама Жаровница следила за течением времени, пока была крайне увлечена мышками, но теперь уже была сильно обеспокоена поздним часов.

+5

45

Перед тем как выйти из амбара, Соболь оглянулся. В глубине здания из-за темноты ничего не было видно, но вислоухий все-равно пытался высмотреть хотя бы одну зацепку, которая помогла бы разобраться со всей этой странной ситуацией. Все казалось таким странным, необычным, и совершенно непонятным поэтому, к сожалению, полосатый сдался и вернулся на свежий воздух. Запах все-таки стоял отвратительный, и с каждой секундой носу становилось тяжелее дышать - начинаешь задыхаться. Даже ветер, поднявшийся из-за сумерек, не помогал. Высунув язык, Соболь пересчитал всех, кто был в патруле: Шип, Жаровница, Крутобока, Панцирь, Воробейница... Воробейница? Стоп, а где эта рыжая бестия?
- Куда пропала Воробейница? Какого Звездоцапа она свалила?! - массивное туловище глашатая затряслось то ли от злости, то ли от паники. - Где она сейчас, почему не спросила моего разрешения? Я же четко объяснил, что никуда нельзя отходить от патруля... Шип? Почему ты не уследил за ней? О Звездные Предки... А что если с ней что-то случилось?
В попытках успокоится Соболь отошел от соплеменников прочь. Все пошло не так, как задумывалось, и это ввело глашатая сначала в панику, а затем в гнев: шерсть на загривке стала дымом, хвост начал хлестать бока, а усы дергались из стороны в сторону. Если с Воробейницей произойдет какое-то несчастье, то виноватым будет Соболь. Как оправдываться перед всем Племенем, да и перед предводителем? "Извините, я собрал патруль, а одна юная особа решила уйти. Я не успел проследить за ней, поэтому ее разорвал какой-нибудь лис, барсук или... А что может вообще быть хуже? Схватил двуногий?!".
- Полуночник? Есть смысл привести его сюда, но точно не надо тащить ему этих проклятых мышей прямо в лагерь. Это может быть опасным. Целитель в таких делах действительно может знать больше, чем мы. - покачивая головой, Соболь ответил на предложение Крутобоки и наконец-то вернулся ко всем остальным, стараясь как можно сильнее скрыть свою агрессию. - На сегодня сворачиваемся, дальше осматривать Ферму мы не будем, и это точка. Если кто-то еще меня ослушается и отстанет от патруля, то будет наказан. Возвращаемся, по пути я расскажу наш план действий.
И, не говоря больше ни слова, глашатай устремился в сторону лагеря, даже не оглядываясь. Внутри него было очень много эмоций, да и вообще все происходящее за последние несколько лун - один сплошной кошмар для доброй души Соболя. Он не любит конфликтовать, злится или ругать кого-то. В кошмарах вислоухому до сох пор снится тот разговор с Кометой на границе, тот самый, в сезон Голых Деревьев.
- Панцирь, мы не можем знать то, что у двуногих в голове. - Соболь пропустил мимо ушек едкие фразы Жаровницы, обращенные к Панцирю, и решил самостоятельно все объяснить и разъяснить, почему ученик не прав в данной ситуации. - Мой дорогой котик, никто из нас, племенных котов, лично не взаимодействовал с двуногими, чтобы сказать, что они хорошие. Их чудища могут убить нас, понимаешь? Я прошу тебя, просто держись от них подальше, ведь я очень переживаю за тебя, боюсь, что они могут тебя ранить, а ну или еще хуже - забрать. Во время какой-нибудь тренировки или охоты мы еще обсудим это, хорошо?
Соболь говорил тихо, чтобы никто другой не услышал их разговора. Прижавшись своим боком к пушистому боку Панциря, глашатай вновь обрел спокойствие, и уже смог четко раздать всем приказы.
- Шип, ты, как самый старший из всех остальных, главный за визит к Полуночнику. Покажи ему весь молодняк, чтобы убедиться, что с ними все хорошо. Я отправлюсь к Звездопаду обсудить ситуацию на ферме и еще парочку вопросов. Воробейнице очень достанется от меня.
В темноте можно было заметить сверкание раздраженных и уставших янтарных глаз Соболя. Патруль возвращается домой.
> главная поляна

+6

46

Соболь, Панцирь и Крутобока не стали задерживаться и быстро вернулись к остаткам патруля. Серогривый вопросительно посмотрел на вновь прибывших соплеменников, но по их мордам было видно, что ничего приятного они там не нашли. Что и требовалось ожидать.
- Потерпи до лагеря, вряд ли можно доверять здешней воде, - он коснулся хвостом плеча Крутобоки, - Все в порядке?
Самовольный уход Воробейницы сильно разозлил глашатая, вряд ли Шип видел его таким когда-либо. Он внимательно всмотрелся в морду вислоухого, выслушивая нагоняй от него. Заслуженный, если посудить. Только вот его новоиспеченная дочь уже не оруженосец, чтобы не спускать с нее глаз. Хотя обучение и реальные опасности - абсолютно разные вещи и очень многим в этом патруле не хватает опыта в реальной жизни, сражениях.
- Моя ошибка, но я уверен что с ней все будет в порядке, она хорошо обученный боец, - отчеканил воин.
Он расправил плечи, поднимаясь с земли. Вряд ли здешние дохлые мыши представляют какую-то опасность для племени Ветра, если причиной их смерти стала не болезнь. Возможно и правда стоит привести сюда Полуночника, чтобы тот установил точную причину смерти. Если это яд, то лучше просто отправить сюда патруль и провести глобальную зачистку: закопать все мышиные трупы, и все подозрительные предметы, что удастся найти. Возможно, это место вновь станет таким же хлебным как раньше.
- Понял, принял, - кивнул желтоглазый.
Он поднялся со своего места и, пропустив всех вперед, пошел последним, замыкая их отряд.
--> лагерь

+4

47

Первые гении остаются непризнанными - это Аспид ей уже объяснила, поэтому Жаровница даже не слишком удивилась, что ей предложение, самое хитровыделанное и действенное ну, то, где нужно было подкинуть потенциально отравленных мышек нашим соседям, чтобы посмотреть, станут они это есть или нет. Впрочем, как считала полосатая, если уж Сумрачное племя ест лягушек и болотных жаб, то отравленная мышь - нормальной такой деликатес для них. И всё же все взрослые её проигнорировали. Потому ли, что боялись такой опасной авантюры или хотя бы того, что оруженосец оказался прав? Полосатая негромко, но явственно надменно фыркнула:

- Отличная идея. Давайте просто оставим их тут. Хвост полосатой недовольно стукнул по земле, а взгляд, уставший созерцать вроде как серьёзные, но по сути-то бесполезные морды старших, отвернулся к горизонту.

На небе близился день, и скоро солнце, если не скроется за плотными облаками, начнёт палить так, что нужно будет заранее выбрать тень и источник воды. Полосатая ещё не была воительницей, толком не понимая, почему: в такую луну, одиннадцатую, когда отдаляются все, кто только мог, а единственный приближающися рубеж - посвящение, кошка даже как-то потеряла энтузиазм. Жаровница уже не однократно ловила себя на мысли, что так-то ей до мышки, когда её посвятят. Смирение со смертью брата не наступало: наоборот, прибавлялось уверенности в предательстве Холмуши, а Аспид, казалось, она давно наскучила. Отца даже было лучше не трогать - слишком многое вертелось на языке. Не забиться в угол, не посмотреть толком на звёзды - нельзя, ещё не воительница. Но и не оруженосец, за которым изо дня в день глаз да глаз, а родители всё никак не могут смириться, что их отпрыски уже не в детской. Время сомнительного удовольствия.

А тут уже и взрослые схватились Воробейницу... Да-да, она и сама была уже взрослой, так уж и быть - это ещё одна грань, которую Жаровница из-за тупого отсутствия интереса не пыталась усвоить. Интерес был где-то там, примерно у линии горизонта, и ещё немного детский мозг не мог придумать плана, как найти свою мечту, если до линии горизонта дойти нельзя - она всё время отдаляется. Как и сама Жаровница от племени, то ли - племя от неё, то ли их взаимная зависимости стала настолько естественной, что превратилась в незаметную.

За какими-то мыслями патруль закончился быстрее, несмотря на то, что казался бесконечным. Спокойной трусцой, изредка оборачиваясь на ферму, полосатая направилась вслед за остальными в лагерь, замечая за собой лёгкий голод.
В лагерь

+3

48

<-- заброшенные сады

[indent] Она не планировала так задерживаться на своей первой исследовательской прогулке, а потому, спешила обратно лишь изредка оглядываясь на случайную спутницу, увязавшуюся за ней. Конечно, старики ее потеряли, и, несомненно сейчас волнуются. И все же показываться им на глаза в таком нелицеприятном виде было крайне неразумно. Подобный шаг еще сильнее распалит их беспокойство, а ничего такого Айри  не хотела. Ну, будет ей урок - далеко не все коты в ближайшей округе были дружелюбны. Знакомство с Гектором и его пестрой подругой стало тому подтверждением. Следовало быть осторожней. А что тогда насчет ее новой знакомой?
[indent] Когда в поле зрения появилась ферма, бело-кремовая невольно выпустила из пасти облегченный вздох. Притормозив, она подождала, когда незнакомка приблизится, ободряюще ей улыбнувшись.
[indent] - Я живу в этом доме, - указав лапой на строение впереди, откуда раздавались привычные звуки фермерской жизни, домашняя на мгновение устало прикрыла глаза. Сказывались стресс и бессонная ночь. - Если тебе некуда идти, я могу предложить остаться у меня на время. В хлеву тепло и сухо, и там водятся мыши, на случай желания перекусить. Мое имя Айрис, кстати. Извини, что не представилась сразу.
[indent] Участливо коснувшись пушистым хвостом бока кошки, путешественница медленно пошла вперед, надеясь, что незнакомка пойдет следом. Им обоим не мешало привести себя в порядок и как следует отдохнуть. Да узнать о ней хоть что-то, чтобы унять всякую подозрительность, взращенную недавними событиями в заброшенном саду, было бы очень кстати. Айрис надеялась, что та поговорит с ней, обмолвится хотя бы словом. С другой стороны, настаивать она точно не станет, предоставив бело-бурой время на адаптацию. Ей самой бы следовало для начала прийти в себя. Впрочем, всему свое время.

Отредактировано Айрис (08-04-2019 09:39:55)

+5

49

Пухлые щёки Панциря слегка дрогнули. Неужели он снова сказал глупость? Слова Жаровницы в его адрес прозвучали как что-то обидное, но он не понял, что плохого в том, чтобы поурчать для двуногих, если они ведут себя хорошо. Он же не предаёт племя, пытаясь доказать, что двуногие не обязательно враги для котов.
- Нарушителем мог быть ручной кот, который уже пропах этим местом, - слабо возразил Панцирь. 
Соболь скомандовал отход, но оруженосец не почувствовал радости от возможности покинуть это мрачное место. Его терзала смутная тревога. Сегодня он поймал кролика только благодаря тому, что набрался решимости поступить дерзко. Но получится ли у него в следующий раз? Брюшко голодно заурчало. Да, поймал он этого кролика, и что с того? Придёт в лагерь и слопает, накормит себя одного. В чём смысл охоты, которая не принесёт соплеменникам пользы? Панцирь грустно посмотрел на лежащих мышей. Вспомнилась мама с её крошечными котятами. Она так ругалась на него за то, что он не оказывает ей должного внимания. "Я ем еду, которая предназначалась Первоцветик и её котятам", - жестко признал он. "Соболь не стал говорить Жаровнице, что её намёки на то, что я мог бы стать домашним котиком лишены смысла. Получается, он согласен с ней? Соболь считает, что мне нужно быть более дерзким и смелым? Ведь он похвалил меня, когда я поймал кролика. Да, отругал, но и похвалил тоже".
Сердце Панциря бешено заколотилось под толстой шкурой. Его товарищи выходили из гнезда двуногих, наполненного сеном.
- Я сейчас, только подберу своего кролика, - мяукнул он и метнулся к клоку сухой травы, на который положил кролика, чтобы тот не перепачкался.
"Горелый бы понял меня", - подумал серый котик, ощущая, как тьма высокого гнезда обволакивает его, обнимает за плечи. "Но он оруженосец чужого племени. Согласно мнению взрослых, у нас не должно быть ничего общего. Но что-то есть. Что-то есть".
Взгляд Панциря невольно скосился вбок, и сердце его пропустило удар. Мышь, в паре хвостов от него лежала толстая вкусно пахнущая мышь. Он не видел никакого подвоха, который заметили взрослые. Могли взрослые ошибиться?
Последний хвост патрульного скрылся из виду, и Панцирь понял, что никто больше не смотрит на него.
"Соболю не нужен трусливый ученик. И не нужен обжора, висящий на шее. Воитель обязан и себя накормить, и племя. Я стану храбрым, и Соболь будет гордиться мной. Гордиться тем, что воспитал настоящего воина!"
Последние сомнения отпали, и Панцирь, опасливо оглянувшись, подтянул к себе дохлую мышь и в несколько рывков набил пасть её мясом. От страха он проглотил еду почти не жуя, и только потом почувствовал горьковатое послевкусие.
"Не стоило мне это есть", - запоздало понял оруженосец, пытаясь успокоить стук в груди. "Неважно, ничего плохого не будет оттого, что я съел лежалую мышь".
Он швырнул на остатки клок сена, закапывая их, быстро умыл мордочку, чтобы стереть запах мыши, и, схватив мягкого, пушистого кролика, погрузился в успокаивающий тёплый аромат его меха. Панцирю стало полегче, и он побежал за патрулём, быстро нагоняя его и пристраиваясь к наставнику.
- Я знаю, что чудища легко убьют нас, если захотят, - грустно проурчал оруженосец, стараясь не глядеть Соболю в глаза. - Но ведь они агрессивны только когда мы ступаем на Гремящую Тропу. Я никогда не видел, чтобы чудище сходило с тропы. Может, они просто защищают от нас свою территорию? Прогоняют, как мы прогоняем собак и лисиц? Я чую вонь Гремящей Тропы издалека, чудища очень хорошо пометили её. Разве их вина в том, что мы заходим на их территорию? Эта тропа такая узкая, неудобная, я бы не смог жить на ней, - Панцирь почувствовал неожиданное уважение к сильным, могущественным чудищам, которые заняли самую плохую территорию в лесу и не предъявляют прав на земли получше. - Если бы они захотели, то могли бы всех нас перебить и занять эти земли, - вздохнул котик, продолжая вышагивать рядом с Соболем. - Но они этого не делают.
Он понял, что скорее всего снова говорит что-то не то и замолчал. У наставника и без него куча всяких важных дум, нечего забивать ему голову чудищами и двуногими.
"Интересно, Горелый тоже считает двуногих опасными и отвратительными?" - ему захотелось сию же минуту развернуться и побежать к Четверику, вдруг приятель ждёт его там, но он осадил себя. "Мы встретимся на следующем Совете. Если кто-то заметит, что я слишком часто бегаю к четырём дубам, могут подумать, что я сговорился с кем-нибудь и предаю своё племя".
Досада горькой пеленой накрыла Панциря. Будь племена дружны меж собой, Горелый наверняка показал бы ему самое огромное дерево во всём лесу. И не только это дерево, много всяких красивых деревьев, пней и лесных прудов. А Панцирь открыл бы для него вид с самого высокого холма на территории племени Ветра и познакомил с весёлыми степными кузнечиками. Им было бы весело вместе, но никогда, никогда им не будет так весело, как хотелось бы. Потому что племена враждуют и никогда не примирятся друг с другом.
--> лагерь

Отредактировано Панцирь (10-04-2019 02:26:52)

+4

50

– Заброшенные сады

Путь был долог, но Льняноглазка покорно плелась следом за спутницей, молча, в тишине, не рискуя подать голос. Взгляд её то поднимался к кремовой спине, то бегло опускался и, оскальзываясь на пушистой кисточке хвоста, вновь устремлялся вверх. Она ни о чём не думала, не вслушивалась в бормотание голосов и, кажется, даже не понимала, зачем она идёт; зачем продолжает идти, когда проще всего – лечь на землю и умереть.

Ни следа Древолома, ни намёка, ни воспоминания о нём, и места сплошь малознакомые или старательно забытые; и даже ветер утих, больше не нашёптывая его имя. Он шелестел ветвями деревьев и тянул издевательское «ш-ш-ш…», с каждым разом всё отчётливее походящее на «Ш-ш-ш-штормогрив». Он смеялся над ней и издевался, определённо, издевался.

«Хватит! Оставь меня! – Закричать бы, но во рту сухо, горько; голоса нет – одни лишь неприятные слуху хрипы и со свистом вырывающееся дыхание. – Пожалуйста, останови это. Я прошу. Я молю…»

Льняноглазка стиснула зубы и нахмурилась, уловив тающие ноты запахов племенных котов. Её бывшей семьи. Тех, кого она предала в угоду собственным чувствам. А теперь эти самые чувства мстили: разрывали её изнутри, мучили, почти что пытали и заставляли мечтать о чём-то страшном, запретном; о чём-то, что пахло кровью и смертью. Но по ту сторону её мог ждать не Древолом, а всё те же ненавистные жёлтые глаза. Она бы не удивилась, если бы Штормогрив и после смерти не отступился от неё. Глупец. Положил своё сердце к лапам той, чья жизнь едва ли стоит кроличьего хвоста, и, кажется, даже не пожалел об этом.

И теперь в жизни Льняноглазки было два мертвеца вместо одного, какая ирония. Это было всем, чего она заслуживала, но и этого – уже слишком много.

Я живу в этом доме. – Одиночка вздрогнула и подняла воспалённые глаза к незнакомке. Гнездо Двуногих, к которому они пришли, смотрелось величаво и устрашающе, и в любое другое время кошка даже не сунулась бы к нему, но сейчас ей было всё равно. – Если тебе некуда идти, я могу предложить остаться у меня на время. – Льняноглазка молча кивнула. – В хлеву тепло и сухо, и там водятся мыши, на случай желания перекусить. Мое имя Айрис, кстати. Извини, что не представилась сразу.

Льняноглазка. – Хриплый, каркающий тон, точно кость в горле застряла. Так нельзя, так не положено, но границы морали и дозволенности размыты; в особенности, когда по боку скользит та самая пушистая кисточка хвоста. И хочется сцапать её зубами, провести языком по длинной гладкой шерсти, но зачем – Льняноглазка и сама не сумела бы ответить.

Она последовала за Айрис и принюхалась, знакомясь с запахами нового места. Это может спасти ей жизнь. Это же может и погубить её, потому что от Айрис головокружительно веяло хвоей, сеном и немного – вереском. А Льняноглазка, к своему стыду, вспомнила о кислом духе гниющей коры, которой натёрла собственную шерсть. Домашней кошке наверняка было неприятно, но она ничем не выказала своего нежелания находиться рядом с одиночкой.

Здесь уютно, – спустя несколько долгих секунд протянула Льняноглазка, чтобы хоть как-то нарушить затянувшееся молчание. – Мне нравится.

Отредактировано Льняноглазка (10-04-2019 23:14:13)

+5

51

[indent] Хоть она и устала, кошка бодро зашагала по знакомой и такой родной тропинке, высоко задрав кремовый хвост, дабы привлечь внимание назвавшейся Льняноглазкой новой знакомой, призывая ее следовать за собой. Между тем, сама Айрис перебирая лапами, думала о том, как же причудливы все же здешние кошачьи имена. К слову, бело-бурая пахла не слишком приятно, и будь ее провожатая истинной аристократкой-брюзгой, в ее головке и мысли бы не возникло предложить бродяжке крышу над головой, однако к ее счастью, Ириска была из малого числа неправильной аристократии, и пусть с гниющим душком запах и заставлял домашнюю иногда морщить розовый носик, все же сама она выглядела и пахла не лучше - не признать это было по-дурацки глупо. К тому же, Льняноглазка выглядела глубоко несчастной, той, кто возможно нуждается, если не в помощи, то в поддержке, которую нельзя было ей не оказать. И кто такая Айрис, чтобы осуждать? Даже призраки подобных мыслей, право слово, были смешны.
[indent] Проводив бело-бурую в теплый амбар, наполненный запахами сена и других животных, кои, впрочем, едва ли обратили на кошек свое внимание, проводив их шествие лишь быстрым взглядом, голубоглазая кивнула ей на уютный угол, улыбнувшись уголком пасти:
[indent]- Располагайся, а я пойду схожу отмечусь. Меня, наверное, уже потеряли, - сказав это, Айрис удостоверившись, что гостья устроилась с максимальным комфортом, выскользнула обратно на улицу, радуясь тому, что утром и днем солнечные лучи высушили ее мокрую грязную шерсть, так что стоило ей пару раз хорошенько встряхнуться, как вся поверхностная грязь разом отвалилась. Конечно, до идеального облика еще было далеко, но поразмыслив, кошка решила, что сойдет и так, после чего бесшумно вошла в дом, невольно чувствуя себя не в своей тарелке. Это потом стало ясно, что причиной возникшей нервозности стала витавшая в большой комнате атмосфера. Пожилая женщина сидела в своем кресле, держа в морщинистых руках клочок бумаги, называемой фотографией. Той, с которой каждый день на Айри улыбаясь, смотрела Марго. Плечи старушки тихонько подрагивали, что очень не понравилось бело-кремовой, и потому, выйдя из тени мебели, она обозначила свое присутствие негромким "мяу". Женщина опустила взгляд на кошку, не заметив ни ее внешнего вида, ни общей некоторой помятости. Шмыгнув носом, она наклонилась к ней, подняв животное и усадив к себе на колени. Теплые руки ее также дрожали.
[indent] - Не спасли нашу девочку, Ириска, - сдавленно произнесла, поглаживая прислушивающуюся к интонации дочкину питомицу. - Не приедет она к нам больше. Никуда уже не приедет... - полившиеся из глаз соленые слезы, заставили домашнюю отвести назад уши. Кинув встревоженный взгляд на пожилого человека, Айрис попыталась максимально безопасно для обоих, вырваться из рук. Поупрямившись немного, напоследок прижав ее к груди, женщина уступила. Даже не взглянула на мягко приземлившуюся на пол кошку снова, вновь уткнувшись горьким взглядом в улыбающуюся фотографию.
[indent] Чувство, что пропитало Ириску насквозь, осело на шерсти и проникло глубоко под кожу, вызвало легкую панику: постояв еще немного рядом с креслом, собирая мысли в кучку и боясь рассыпаться в тот же миг на стеклянные осколки, как те хрупкие предметы, которые она по вредности и неосторожности роняла с полок в далеком детстве, бело-кремовая на слабеющих с каждым шагом лапах вышла из комнаты, остановившись на пороге главной входной двери - на границе с улицей. Ветер ласково коснулся мягкой шерсти, распушив ее вдоль позвоночника, разобрав по волоскам. Вдыхая принесенный на его шлейфе вечерний воздух, Айрис внутреннее призывала себя к спокойствию. Приоткрыв слегка пасть для свободного выдоха. Потому что услышанное не укладывалось в голове; не желало в ней оставаться, потому как воспринималась как нечто чужеродное, злое и страшное...
[indent] Марго не приедет за ней.
[indent] Казалось, под лапами разверзлась сама бездна, в то время как Ари сосредоточилась на дыхании, мельком вспоминая, что в амбаре ее ждут. Лапы не слушались, словно вросли в землю. Почему пожилая женщина плачет в доме одна и где ее супруг уже было не важно. Важным считалось иное, и оно, важное, будто разъедало изнутри.
[indent] Марго не вернется к ней.
[indent] Никогда-никогда-никогда.
[indent] Дурацкое слово, осевшее на поверхности сознания воспринималось таким же чужеродным объектом, как и все остальное. Осознание ударило по натянутым струнам-нервам, оборвав их разом, бросив кошку в пустоту небытия - так она себя ощущала. Но вот лапы, наконец, вырвали корни и начали движение - шаг, один, другой. Все как в тумане. Ириска не видела себя со стороны, а потому не знала, что из гордой и уверенной кошки в один миг превратилась в призрак самой себе: сгорбленные плечи и потухший голубой взгляд - словно сама жизнь покинула его глубины, превращая мир в серое месиво бесполезных секунд. Почему они бегут? Почему как ни в чем не бывало продолжает идти время?
[indent] ЕЕ МАРГО БОЛЬШЕ НЕТ.
[indent] Она не помнила как пришла обратно к Льняноглазке, обратив на нее безжизненный взор, но на собственных моральных принципах помнила, что обещала предоставить ей удобства для временного проживания под ее крышей.
[indent] - Я больше не хочу спать в том доме, - все там напоминало о ней. Тиски горя сдавили мертвой хваткой все еще глупо-горячее сердце. - Льняноглазка, да? - вытащив на поверхность сознания имя, домашняя ухватилась за него как утопающий за соломинку. - Прежде чем поужинаем, дай я тебя в порядок приведу, - и приблизилась все так же будто во сне, подошла на расстояние мышиного усика, вытянув шею, принявшись усердно вылизывать неприятно пахнущее плечо.
[indent] Гнилостная горечь оседала на языке, однако самка фанатично выполняла свой долг, твердо идя по избранной тропе, как всегда это делала. Методичное действие с ее стороны помогало создать иллюзию прежней жизни, и Ириска была готова когтями вцепиться в нее, чтобы только не оставаться одной в это страшное время.

Отредактировано Айрис (11-04-2019 10:40:57)

+6

52

В амбаре было тепло, тихо, даже спокойно. Льняноглазка послушно зашла в помещение и, постояв немного на пороге, выбрала отдалённый угол и забилась в него. Солома колола бока и живот, но грела продрогшие лапы и пахла приятно: солнцем, ветром пустошей и увядшими дикими цветами, а ещё – мелкими грызунами. Живот предательски заурчал, но одиночка лишь подогнула под себя лапы и проводила Айрис настороженным взглядом. 

Остаться бы здесь навсегда, да только невозможно. Её отчуждённость навряд ли пришлась свловоохотливой домашней кошке по нраву, и та не спровадила её лишь потому, что была воспитана лучше самой Льняноглазки и сама же предложила остаться.

«Пожить на время», – строго поправила себя одиночка и положила подбородок на лапы.

Айрис вернулась быстрее, чем она успела задремать. Льняноглазка вскинулась и против воли вздыбила загривок, окинув ту пристальным взглядом: на Айрис было страшно смотреть. Шерсть словно выцвела, бока подрагивали, и дыхание – дыхание поверхностное и сорванное, как у неизлечимо больного, как у мертвеца, который ещё зачем-то цепляется за жизнь, когда сама жизнь отвергает его, – царапало слух.  Домашняя кошка приближалась, а Льняноглазка жалась к стене и отчего-то дрожала сама.

«Не трогай меня. Мне страшно. Ты пугаешь меня. Ты слишком похожа на меня. Уходи».

Я больше не хочу спать в том доме, – обронила Айрис, остановившись подле неё. Не ушла, не поняла, не услышала. И потянулась к ней, как к единственному, что имело ценность в этом мире, хотя именно Льняноглазка и была тем, кто этой ценности не имел ни на мышиный ус. – Льняноглазка, да? – Собственное имя, произнесённое столь безжизненным голосом, показалось чужим. И неожиданно много сил потребовалось на то, чтобы кивнуть. – Прежде чем поужинаем, дай я тебя в порядок приведу.

Ещё один шаг вперёд, шумный выдох – и язык. Тёплый, шершавый, живой – откуда у мертвеца мог взяться такой язык? Льняноглазка крупно задрожала и попыталась выскользнуть из-под прикосновений Айрис, но случайный взгляд в глаза – и Тёмный лес на дне их разверзся во всём своём ужасающем великолепии. Дроблёные осколки падших звёзд, умытые солёной влагой, и тьма: вязкая, обволакивающая, та самая, от которой Льняноглазка так долго бежала – всё это она нашла в Айрис. Она оказалась права: домашняя кошка и впрямь её погубит.

«Ты же пустышка, домашняя, в тебе же ничего не должно быть, – заметались в страхе тревожные мысли, – а в тебе столько всего – не выкарабкаться, не выбраться, не спастись».

Цепенея под этим взглядом, покоряясь ему, одиночка позволила той вычищать её шерсть, а взамен стала разглаживать длинные бело-кремовые пряди.

Что ты там прячешь? – прервавшись для короткого выдоха, прошептала Льняноглазка на ухо Айрис. Она протянула лапу и коснулась её груди, навершиями когтей поглаживая тонкую кожу. – Расскажи мне.

+5

53

[indent] Наступившая снаружи ночь, укрывшая мир под звездным куполом, дальний свет которого изредка скрывался под набегами густых облаков, заглянула в небольшое верхнее окошко амбара, пролив лунное сияние на царящую внутри тьму. И если только можно было бы окунуться в него с головой, нырнуть, в один раз очистившись от мрачных мыслей и скорбной боли, Айрис пошла бы на это не раздумывая ни секунды. Забвение вдруг показалось ей самым возможным из всех вариантов спасения. Да вот спасать уже было некого. Там внутри под кремовой шерстью, под кожей уже не было прежней Ириски. Та часть ее умерла со словами несчастной старушки, что потеряла дочь - ее Марго. От Айрис осталось лишь тело - оболочка, и в теле том билась искра жизни, но лишь потому, что никто еще не успел погасить таковую, а ведь сейчас кошка добровольно бы отдалась на растерзание врагу, однако его как раз рядом не наблюдалось. Льняноглазка же несмотря на прежний страх и даже некоторую воинственность, вдруг подалась ей навстречу, позволив теплым шершавым языком касаться бело-бурой шерсти.
[indent] И так в тишине две встретившиеся случайно, еще вчера разные, но теперь горько схожие души отчаянно, словно в забытьи тянулись друг к другу, будто заново узнавая и принимая собственные сущности, тем самым сближаясь, протягивая от одной к другой еще тонкую, но крепнувшую с каждым мигом нить-связь, которая с лунами могла стать бессмертной.
[indent]Мерзостно-гнилостный запах отступал под натиском усилий домашней. Взамен обоих кошек окутывал аромат сена, тепла и столь необходимого им покоя, который казалось бы вот-вот должен был настичь двух кошек, однако тихое слово слетевшее с языка, разрушило иллюзию, которой они попытались себя окружить. Она попыталась. И потерпела фиаско. Вздрогнула от шепота новой знакомой, вскинув голову, дабы видеть голубые, как в зеркальном отражении глаза. И задевшие едва-едва кожу когти вдруг обожгли огнем. Но Ари не отшатнулась. Не отступила даже, бесконечно устало сомкнув на секунду вспыхнувшие лихорадочным огнем лазурные омуты - в них ранее можно было утонуть. А затем, медленно выдохнула, опустошая легкие.
[indent]- Ты тоже познала боль потери. И до сих пор не знаешь, как ее пережить, - тихо и обманчиво спокойно, с глубокой грустью в распахнутых глазах. - Теперь я вижу это, вижу ту же дыру в твоем сердце, - отступив, она протянула мягкую лапу к Льняноглазке, повторив ее жест, но почти сразу же постав ее на пол. - Ее звали Марго, - снова выдохнула, будто постарела на десяток лун, а ведь вчера еще дышала жизнью.
[indent] - Она была человеком.., Двуногой, Прямоходом, или как еще местные коты называют их. Не уверена, что ты поймешь, ведь для многих наших сородичей люди не заслуживают скорби, но рядом с ней, я чувствовала, что живу не напрасно. Понимаешь? - спросив, бело-кремовая покачала головой, усмехнувшись. - Вряд ли. И все же она была моим близким другом. Моей семьей.., - хотелось выть, кричать, драть деревянный пол когтями, чтобы потом утихнув, зарыться в пахнущее солнцем сено и забыться там долгим сном. Вместо этого, Айрис смотрела на Льняноглазку, и каждое слово ее пропитанное болью искало отклика в чужой душе.
[indent] - Когда мы упали, сорвавшись с той скалы, она спасла меня, успев швырнуть рюкзак в сторону. На том уступе я сидела до вечера, пока меня не забрали те, кто называют себя спасателями. С тех пор я не видела Марго. Но до последнего верила, что она вернется...
[indent] Замолчав, кошка села, обняв мелко дрожащие лапы пушистым хвостом. Следующие слова застряли в горле, и ей потребовалось некоторое время, чтобы вытолкнуть их из себя.
[indent] - Теперь ее больше нет. И жизнь продолжается, верно? В конце концов, она была лишь человеком, - устало поднявшись, домашняя призраком скользнула к Льняноглазке, молча уткнувшись ей носом в плечо, переживая собственное горе. Затем, отодвинулась, вновь заглянув в глаза.
[indent] - Теперь я могу спросить и спрошу.
[indent] Время будто замедлилось.
[indent] - Кого потеряла ты, Льняноглазка?

Отредактировано Айрис (15-04-2019 14:35:36)

+5

54

Это было легко.

Глотать чужую боль вместе с приставшей к шерсти пылью; вслушиваться в скачущие интонации и слова, что ранили не хуже когтей умелого противника, и ласково поглаживать языком между ушей, точно королева-мать, успокаивающая расплакавшегося котёнка. Айрис не плакала. Она умирала с сухими глазами – высушенными озёрами, утратившими живительную влагу, – и говорила, говорила, говорила. Говорила до тех пор, пока Льняноглазка была готова её слушать. Говорила с надеждой быть понятой и принятой; с надеждой, отчаянной и страшной, не сгинуть вот так, среди высоких стен амбара, в тишине и безмолвии.

И Льняноглазка слушала. Потому что это было важно. Намного важнее её собственной печали, так проницательно распознанной домашней кошкой. Её печаль была мазком Тьмы, перечеркнувшим всё прошлое и будущее и оставившим одно лишь чернильно-чёрное настоящее; тоска Айрис была иной: свежей, более подвижной и плавкой, но не менее опасной, словно разбавленный водой стрихнин, которым Двуногие обычно травили крыс. Она кормила ею Льняноглазку, и та послушно проглатывала терпкую горечь; давилась тем самым стрихнином и была благодарна за него и за искренность ему сопутствующую. За последнюю в особенности.

Одиночка не отшатнулась и не дёрнулась, но чужое прикосновение клеймом отпечаталось где-то внутри, с другой стороны груди, на изнанке её души. И потупила глаза и ничего не ответила: Айрис хотела выговориться, и она не смела мешать ей.

Она была человеком… – Льняноглазка утешительно провела языком по щеке собеседницы, собирая каплю подсохшей грязи и – неожиданно – солёную влагу. – Двуногой, Прямоходом, или как ещё местные коты называют их.

Двуногой, значит. В прошлой жизни подобное заявление ввело бы Льняноглазку в ступор. Но время, проведённое вдали от дома, изменило её. Теперь она понимала, что каждый мог скорбеть о чём-то своём, близком ему одному, и не ей было судить их. Она прижалась боком к Айрис и тихо, печально заурчала. Двуногой так Двуногой.

Домашняя помедлила, словно раздумывая, а стоит ли продолжать, и после минутной заминки Льняноглазка прижалась к ней ещё крепче и доверительно кивнула, подбадривая. И та послушалась. Слова полились бурным потоком, а плечи как будто бы расправлялись, и дыхание постепенно выравнивалось. Айрис было больно, всё ещё больно, но Льняноглазка уже замечала небольшие изменения в её позе и интонации и понимала, что та будет жить. Нелегко, ломая себя и выстраивая заново, но будет. Буря утихла. Тьма ненадолго отступила.

Верно, – эхом откликнулась одиночка, облизнув пересохшие губы. – Жизнь продолжается… Должна продолжаться. Ты выстоишь, иначе, – она тускло улыбнулась, ссутулилась, точно прогибаясь под давлением знания, доступного и ведомого только ей, и загадочно сверкнула глазами из-под полуопущенных ресниц, – Тьма поглотит тебя.

Теперь я могу спросить и спрошу, – вдруг сменила тему Айрис, внезапно, пугающе быстро и остро. Не отвертеться, не выкрутиться. Льняноглазка распрямилась струной и схватила ртом воздух, предчувствуя дурное. «Нет-нет-нет! Не говори! Не произноси вслух!»Кого потеряла ты, Льняноглазка?

«Она узнала. Она обо всём догадалась! – вороньём вскружили пробудившиеся голоса. Грай их был оглушителен. И Льняноглазку затрясло. – Не увернёшься. Открой своё сердце. Беги. Уходи! Немедленно!»

Одиночка отодвинулась от Айрис и уставилась на собственные крупной дрожью сотрясающиеся лапы. Из-под них распростирались длинные тени и стлались по полу подвижными змеями-полосами. Окружали и хотели крови; жаждали её слёз, но едва ли могли заполучить их: иссушены, не осталось ни капли ещё там, на пепелище. И мысль единственно верная: солгать. Вновь казаться цельной, когда швы рвались и осколки истекали губительной клейковиной Тьмы. Вновь делать вид, будто ничего не происходит; а если и происходит, то что-то пустяковое, ничтожное, не заслуживающее внимания. Стать тенью собственных теней. И исчезнуть.

Никого.

Это было легко.

+6

55

[indent] Хотела ли Айрис получить утешение?
[indent] Думала ли, что после монолога станет легче?
[indent] Отнюдь. Она просто хотела сказать о том, что ей жаль потерять часть своей жизни - семьи, которую Марго дала кошке, когда та была еще несмышленным котенком. И ведь Ириска действительно верила в то, что никакие обстоятельства не смогут разлучить их - это же просто смешно и так нелепо! А дыра в груди - зияющая и страшная останется вечным отпечатком на рассеченном безобразным шрамом незримом полотне души.
[indent] Айрис только тяжело вздохнула, принимая участие Льняноглазки, будто та могла понять ее скорбь. Впрочем, так оно и было. Данный факт подтверждался одним брошенным в бело-бурую взглядом: существо с такими глазами просто не могло быть априори счастливым. На дне глаз новой знакомой жила истинная тьма. И пусть домашняя о ней мало что знала, шестое чувство не позволяло ошибиться в предположении. И все же, разве не имела Льняноглазка права на долгую скорбь? Даже если она обрела форму ее кошмаров. Даже если сама позволяла ей пить из нее жизнь - это был личный выбор несчастной одиночки, а то, что кошка была одинока сомнений не вызывало. По крайней мере, не у той, кто видел, слышал, и чувствовал чужую боль, как свою собственную.
[indent] Ириска и не подозревала о наличии в себе такого дара. А обнаружив прямо сейчас, была готова отдать его даром первому встречному - до такой степени ей было больно его принять. И если бы не свет, что долгие луны-месяцы жил в душе кремовой, каждый день наполняя чашу внутри до краев, она бы непременно сломалась. Поддалась бы вязкому болоту негатива. Вот прямо сейчас.
[indent] Трегольник уха уловил шаги, прервав зародившееся в груди ответное печальное урчание. Дверь в амбар со скрипом открылась, вытолкнув из черноты ночи человеческую сгорбленную фигуру. Айрис подняла на нее взгляд, чуть отстранившись от бело-бурой, заступив вперед в осознанной попытке защитить, загородив собой импанирующее ей создание - так мать защищает своих детей от посягательств в их сторону. К слову истинный возраст кошачих особей значения ровным счетом не имел.
[indent] - Вот ты где, Ириска. Я догадывался, что найду тебя здесь. Вижу, ты нашла себе друга? - пожилой мужчина не стал приближаться, чтобы не испугать кошек. - Это правильно. Беду лучше пережить в компании, чем одному. Я тут тебе покушать принес. Тут не много, можешь разделить ее с другом.
[indent] Поставив миску с мягким мяском недалеко от места, где устроилась питомица с гостьей, старик кивнул им, тихо выйдя наружу, прикрыв за собой дверь. Напряжение оставило тело домашней, хотя она и не думала, что ее домочадцы всерьёз могут прогнать их из Амбара, и все же, кошка протяжно выдохнула, обернувшись к Льняноглазке.
[indent] - Можешь мне ничего не рассказывать, если не хочешь. Я не буду настаивать и пытать тебя, - мягко улыбнувшись, она поднялась на лапки, участливо погладив одиночку по плечу. - День был долгим и насыщенным, и я думаю, ужин подоспел вовремя. Разделишь его со мной? На голодный желудок спать не очень приятно.
[indent] Обойдя миску с ароматно пахнущим кормом из знакомых пакетиков, Айрис пододвинула ее носом в строну бело-бурой, всем своим видом показывая, что не примет отказа.
[indent] Впрочем, у самой аппетита не было от слова совсем. Проглотив несколько выборочных кусочков, бело-кремовая забралась в небольшое гнездышко из сена,  свернувшись в нем клубочком, в ожидании уставившись на новую знакомую, с которой ей хотелось по-настоящему подружиться.
[indent] Зачем?
[indent] А цап этих кошек знает.

п.с. в следующей связке постов предлагаю начать отыгрывать утро.

+5

56

утро
Выбраться из напряжённой обстановки лагеря после воистину дерьмовой луны казалось свежим глотком воздуха. За прошедшие дни его настолько поглотила племенная рутина, что Шершень в буквальном смысле потерял счёт рассветам. Однако этой ночью ему опять стало до невозможности скучно - мыслей, чувств внутри скопилось слишком много, и он чертовски в них запутался, беспардонно отсеивая ненужные.

За исключением тех, что из раза в раз приводили его сюда.

Сырой предрассветный воздух холодным порывом вдохнул жизнь в ветхие стены, когда ветряк проскользнула под полог гнезда и оставил след своего запаха на древесной поверхности - Айрис знает его, а он знает, что она обязательно придёт. Ее же запах он мог различить среди тысячи других и впервые, пожалуй, его тронуло беспокойство, стоило носу уловить эти тонкие нотки, а взгляду заметить две кошачьи фигуры в дальнем углу гнезда: таких похожих, и одновременно разных, но, как ни странно, ему хорошо знакомых. Их дыхание было тихим и размеренными, сливаясь в унисон с дыханием тишины - Шершень застыл, на мгновение завороженный этой трогательной уязвимостью, наблюдая за умиротворено вздымающимися боками кошки, игрой теней, скользящих по светлой шерсти темными бликами.

Впрочем, само нахождение домашней здесь стало для него не большим удивлением, чем спящая рядом с ней соседка, чьи черты ему показались смутно узнаваемыми, прежде чем в памяти всплыло имя и образ однажды пропавшей без вести соплеменницы. С тех пор утекло много воды, да и Шершень едва ли помнил события столетней давности - калейдоскоп лиц в его жизни менялся слишком стремительно, чтобы зацикливаться на ком-то одном (или это он их менял с непозволительной частой?). Так или иначе, ее присутствие в этих краях спустя столько времени не было похоже на случайность и несколько озадачило кота; впрочем, ровно настолько, насколько его вообще могли волновать чужие поломанные судьбы.

Он осторожно присел неподалёку, невозмутимо расправив плечи, едва кошки начали подавать признаки пробуждения. Янтарные глаза, прежде блуждая по расслабленному телу Льняноглазки, остановились на Айрис.

Ты не рассказывала мне о своей подружке, — улыбка максимально нейтральная, лишенная самодовольных ноток, насколько Шершень в принципе мог выкрутиться из этой ситуации. Но главная мысль все же не давала ему покоя. — не ожидал застать тебя здесь спящей. Все в порядке? — он заметил.

+7

57

Им помешали. Двуногий, дряхлый, сгорбленный – наверняка старейшина, – вторгся в их маленький мирок и развеял наваждение; привнёс своим появлением свежесть ночи, неприятный скрип двери и шорох шагов, а ещё – дурманящий запах пищи.

Айрис не испугалась, и Льняноглазка доверилась ей. Приникла лишь к полу, стараясь казаться незаметнее, и настороженно проследила, как тот оставляет ужин. Двуногий говорил о чём-то, и Айрис его понимала, а Льняноглазке это казалось таким же диким, как и вести беседы с лисицей, к примеру. Или с барсуком. Или с голосами, что поминутно шелестели в её голове, затихая и усиливаясь время от времени.

Можешь мне ничего не рассказывать, если не хочешь, — дождавшись ухода Двуногого, мягко мурлыкнула Айрис и поманила Льняноглазку за собой.

Одиночка ухватила кончик её хвоста и на секунду сжала его зубами, безмолвно благодаря за ненавязчивость и гостеприимство, и тотчас отпустила.

Она с опасением приблизилась к миске и принюхалась. Странная смесь пахло свежим мясом и чем-то сильным, ароматным, доселе неизвестным; Льняноглазке доводилось есть пищу домашних кисок, но та больше походила на иссушенный кроличий помёт, чем на разделанную свежину.

День был долгим и насыщенным, — добавила Айрис, пододвигая миску к одиночке, — и, я думаю, ужин подоспел вовремя. Разделишь его со мной? На голодный желудок спать не очень приятно.

Только после тебя, — бледно улыбнулась Льняноглазка и, положив свою лапу поверх лапы Айрис, отодвинула миску обратно. — Спасибо.

Мясо оказалось сочным и нежным, и, когда с едой было покончено, одиночка уже более смело запрыгнула в гнёздышко к Айрис и принялась неторопливо вылизываться, периодически прихватывая языком и длинную бело-кремовую шерсть. Так, убаюканная теплом новоприобретённой знакомой, сытостью и чувством относительной безопасности, она уснула. И впервые за долгое время забыла о своём маленьком ритуале: рисунке того самого кота.

***

«Просыпайся!»

Льняноглазка вздрогнула и осоловело заморгала, пытаясь понять, что её разбудило, где она очутилась и что зашевелилось у неё под боком. Дремота рассеивалась, и события минувшего дня постепенно выстраивались в единую цепь: Штормогрив и рёв чудовища, незнакомые одиночки в заросшем саду, племенные кошка и котёнок, домашняя… Да, домашняя. Льняноглазка широко зевнула и покосилась на Айрис: та ещё спала. И будить она её не захотела: та была измучена вчерашними событиями не меньше, чем сама Льняноглазка, и в отдыхе нуждалась до крайности.

«Вставай! Уходи! Опасность!» — нетерпеливо зашипели голоса, понукая к действиям, и одиночке впервые захотелось ослушаться их и остаться. Но разве она могла противиться?..

Льняноглазка встала и отряхнулась, а через мгновение приникла к полу и вздыбила загривок: заметила чужака, наконец-то заметила. Близость Айрис, уютной и доброжелательной, притупляла бдительность. Плохо, очень плохо. Однажды это погубит если не их обеих, то её одну так точно.

Айрис, — тихо позвала она знакомую. — Айрис, проснись.

Ты не рассказывала мне о своей подружке, — подал голос новоприбывший, и в тоне его почудилось Льняноглазке смутно знакомое, но старательно позабытое. Она сощурилась и присмотрелась внимательнее, а после ахнула и как-то разом поникла. Прошлое неотступно следовало за ней и сейчас послало ей навстречу кота. Другого, взамен убитого.

Здравствуй, Шершень, — прошептала она скупо и отвела глаза. На «подружку» не среагировала, хотя могла бы оскорбиться, скажи он ей такое год-два назад. Теперь же подобное воспринималось проще, легче. Она предательница, беглянка, она это заслужила.

Если племя узнало о смерти Штормогрива от её лап, то Шершень наверняка был послан убить её. И Льняноглазка была готова вновь сразиться со своей судьбой: ей это было уже не впервые.

Зачем ты пришёл?.. — Как угодно, но не здесь, не перед Айрис.

+4

58

[indent] Ей снилось лето. То незабываемое, насыщенное запахами и яркими красками лето в горах у подножия шумного водопада - того самого места, где вода с грохотом, проникающим под кожу, затмевающим собой все прочие звуки природы, падала вниз, разбиваясь об озерную гладь мериадами серебряных брызг-осколков. Там Марго была еще рядом с ней: улыбалась и смеялась, цепляя на свою подопечную один из ее диких нарядов, а иногда, что даже нравилось Айри, вязала на шею кошки цветастый платок. Домашняя бы дорого отдала, чтобы вернуться в тот день, ведь даже так, чувствуя волну истинного счастья, она понимала, что спит. А реальность.., реальность была болезненной.
[indent] Смутно сквозь сон бело-кремовая будто услышала знакомый голос: и то был вовсе не тихий голос Льнян, как назвала новую знакомую про себя Ари. Нет, бело-бурая мягко позвала ее после, когда чужой бархатистый баритон уже успел выдернуть душу из страны Морфея, разрушив навеянный памятью сказочный сон.
[indent] Открыв лазурные глаза, она еще немного полежала не шевелясь, сбрасывая с себя остаточную паутину наваждения, в котором хотелось запутаться на веки вечные. Впрочем, жалеть себя долго Ириска не умела, и хотя ей до сих пор было очень больно, а сердце разрывалось от скорби и тоски по своему человеку, кошка знала - жизнь не закончилась. А раз так, значит ей еще предстоит пережить нечто новое, чего она никогда не ведала.
[indent] Наконец, поднявшись и оглянувшись, пушистая красавица приветливо улыбнулась Шершню, уже зная, что это он, выполнив обещание, пришел к ней. Немного запоздало, но все же. Густой мускусный запах лесного кота будто заполнил разом помещение - спутать его с другим не представлялось возможным.
[indent] Она уже хотела что-то сказать, ответить рыжему на его проницательный вопрос, но Льняноглазка опередила ее, отреагировав по-своему интересно. Айрис оставалось лишь прислушаться, насторожив треугольные ушки.
[indent] Некий не то страх, не то безысходность, исходящие от вздыбленной шерсти той, что разделила с ней вчерашние приключения, ужин, и ее боль, слегка напрягали, однако Айрис предпочла пока что молчать, позволяя Льнян и Шершню самим разобраться в ситуации. Ответ на вопрос рыжего также не слетел с языка, потому что врать она не хотела. Не ему и не в этот раз, а произносить правду столь спокойно, как это получилось минувшей ночью, осиротевшая путишественница уже не могла - шок прошел, но раны на тонком полотне души до сих пор беспрестанно кровоточили. Скрывать себя бело-кремовая не умела, ее всегда выдавали глаза. Даже если всем своим видом кошка показывала обратное, честные глаза каждый раз предавали ее - к этому стоило уже привыкнуть.
[indent] Что ж, оставалось надеяться, что ее гости и хорошие знакомые не предпримут попытку расцарапать друг другу морды. Кажется, между ними что-то назревало, и не смотря на полную пассивность Шершня, Ириска не знала, что обо всем этом в сей миг думает. Она застыла в ожидании не сводя с них внимательных глаз.

Отредактировано Айрис (22-04-2019 16:19:49)

+3


Вы здесь » cw. последнее пристанище » племя ветра » ферма двуногих