У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается
1 2 3 4 5
добро пожаловать! Последнее пристанище для каждого, кто тосковал по атмосфере канона и старого леса. Новая старая история котов-воителей. Рейтинг проекта — R.
почетные игроки
7.11 Стали известны результаты голосованияна почетного игрока и самых-самых за октябрь! Также, благодаря вашим голосам, на Последнем Пристанище очень скоро будет введена подарочная система! Скорее готовьте подарки на Новый год, он уже не за горами ;)
нужны в игру
!!! открыта регистрация во все племена !!!

cw. последнее пристанище

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » cw. последнее пристанище » грозовое племя » палатка целителя


палатка целителя

Сообщений 21 страница 39 из 39

1

http://s5.uploads.ru/xuG6E.png

палатка целителя
——————————————————————
Пройдя через папоротниковый туннель, с главной поляны можно попасть к небольшой пещерке в груде камней. Это место не зря выбрал для себя целитель племени - палатка находится в отдалении от центра лагеря, сюда почти не проникает шум, больные могут как следует отдохнуть и набраться сил, а сам лекарь сосредоточиться на важных делах. В пещере в трещинах на стенах или в неглубоких ямках в дальней её части хранятся травы и ягоды, с большой тщательностью собираемые в тёплый сезон. В особенно погожие дни заболевшие коты отдыхают от мрака пещеры в зарослях папоротника, греются на солнышке, в то же время не рискуя заразить товарищей.

учёт трав
——————————————————————
веточка бурачника х3
ежевика (ягоды) х20
ноготки календулы х11
семена мака х11
бузина (ягоды) х14
медовая сота х1
большой моток паутины x1
сушеные листья дуба x7
хвощ x1
пижма x5
кошачья мята х3

0

21

Совсем скоро Бабочке пришлось оторваться от размышлений о злобном звере и подняться на лапы, чтобы поприветствовать предводителя. Сдержанный кивок в сторону Солнцезвёзда - но он, кажется, не обратил внимания, явно поглощённый целью своего визита, юной целительнице, увы, не известной. Точнее, она предполагала, что лидер, как и все остальные коты Грозового племени, желает знать подробности этой ужасной встречи с барсуком, но Солнцезвёзд скромно попросил всех покинуть палатку лекаря. Ну-ну, вообще-то от целителей не должно быть никаких секретов, целители в иерархии стоят сразу за предводителем, если не рядом, так что...
— Я понял.
Непонимающий, почти возмущённый взгляд на наставника. Не то чтобы Опалённая и Тайфун могли бы умереть, если бы лекари на пару минут вышли из палатки, дело даже не в этом, но Орех даже не попробовал возразить или узнать, что такого срочного понадобилось предводителю. Бабочке оставалось лишь смиренно последовать к выходу последней, оставляя лидера в окружении раненых воинов. Слегка нахмурившись, она уселась рядом с наставником возле папоротникового туннеля. Пышные листья папоротника уже пожелтели и местами обвалились, но целостность туннеля пока сохранялась, ограждая палатку лекаря от любопытных взоров с поляны.
- Ничего, - тряхнула головой Бабочка, - немного волновалась, но сейчас всё в порядке. Привыкну, - она пожала плечами и тут же закусила губу, понимая, что наставник может не так трактовать эту её фразу. - Не беспокойся за меня, - кремовая лапка ободряюще коснулась белой лапы кота.
Тихий шёпот Ореха заставил ученицу поёжиться. Встреча-то случилась, пусть и с другим барсуком. Так что же, их теперь двое? Или они просто приходят один за другим? После победы над нашими воителями барсук вряд ли убежит, поджав хвост. Скорее, сочтёт эту территорию законно отвоёванной и примется тут хозяйничать. Это очень нехорошо.
- Похоже, нам удалось избежать этой встречи ночью. Наверное, то был запах именно этого барсука, - кошка тревожно нахмурилась. - Как думаешь, много воителей пострадает, прежде чем мы изгоним его из леса? Наверное, нам пока стоит поберечься и не ходить за травами некоторое время. Мало ли что...
Мало ли сколько ещё барсуков в округе бродит.

+4

22

[indent] Кунице дорогого стоит подняться на до сих пор дрожащие лапы, - даже сейчас она не чувствует полной обеспеченной безопасности, - прежде чем лечь на подстилку рядом с Опалённой. Она искренне надеялась, что кошка не услышала того эмоционального возгласа и тайна всё так же остается тайной. Эмоции умели вовремя брать над Куницей вожжи: именно поэтому она плохой воитель. - За что ты извиняешься? - почти беззвучно мурлыкает Куница. А ведь ей это стоит доли из той капли оставшихся у неё сил, - за то, что у тебя в голове первая мысль это защитить племя, а не себя?

[indent] У Куницы в голове какое-то перекати-поле. Она не понимает, что происходит, где находится, рой назойливых пчел в голове с каждой секундой начинает гудеть все громче и громче, когда его начинает переглушать звук собственного сердцебиения. То ли так на неё действовало вполне себе логичное утомление, то ли страх настолько изнемождает, что вряд ли Куница сможет трезво держаться на лапах и оценивать окружающую ситуацию. Заботливое мяуканье Сипухи будто бы было единственным, что держало её в чувствах всё это время: не сводя глаз с крапчатой шерсти собственной ученицы, Куница напрягала брови, а вместе с этим прижимала уши к затылку, чувствуя себя максимально неловко и неправильно здесь: она же практически целая, по сравнению с Опалённой считай и нетронутая. В одно мгновение Куница почувствовала на себе ношу вины, которая тяжелым грузом буквально придавила её к полу прежде чем она смогла отвлечься на что-то другое. Кошка в один момент почему-то почувствовала адскую усталость, которая тонкими змейками норовила заставить её веки сомкнуться и, наконец, передохнуть, дать себе набраться сил. Кошка подняла уставший взгляд на Сипуху, прекрасно, отчетливо видя в её глазах страх и полнейшее незнание, что делать: маленькая кошка металась во все стороны, просто чтобы быть нужной, чтобы кому-то помочь. Она за это и любила свою Сипуху. Желания сполна отдать долг племени в ней было больше, чем дичи весной. Вот только долг этот она никогда не брала, а расплачиваться обязана.

[indent] - Что ты, - вымученно усмехнувшись, Куница растянула губы в кривоватой, но искренней улыбке, - бояться чего-то - это нормально. - Куница мягко обратилась к собственной ученице, делая невероятное усилие воли, чтобы не дрогнуть голосом. Она же всё-таки всё ещё наставница, нечего, - и бояться за кого-то - тоже нормально. Силы медленно, но верно оставляли Куницу, но до сих пор она упрямо пила из запасов остатки, стараясь высушить себя полностью, прежде чем она окажется в бессознательном сне, проснувшись через пару часов. Ей бы... наверное, было бы полезно поспать и отдохнуть? Появившийся в палатке Солнцезвёзд заставил Куницу медленно перевести на него взгляд внимательных золотых глаз, сглотнув назойливый ком в горле. В голове абсолютно случайно всплыл эпизод её разговора с Опалённой, после чего этот же разговор прервал барсук. Теперь ничего теплого не осталось от обычного элемента в памяти двух кошек: здесь царил только ужас, кошмар и страх. В её голове мысль о том, что, не появись Тайфун раньше, возможно барсучиха бы и вовсе разорвала их обеих, не оставив и шанса на выживание.

[indent] Слова больно кольнули. У Куницы в горле мгновенно стало сухо, после чего она нарочито медленно встала с места на ватные лапы, не сводя глаз с их, её лидера. Она не понимала, то ли это волнение за Опалённую играет с ней злую шутку, - он не мог найти время, когда она хотя бы придёт в себя?!  - то ли это собственная обида, которая упрямо билась сердцем прямо под подбородком. Будто бы она готова прямо сейчас выйти и навалять этому барсуку по первое число: в таком она состоянии сейчас была? Куница дернула точеным подбородком, выровнявшись в спине - от первого жеста у неё закружилась голова. Она мягко отодвинула Ореха, благодарно ему кивнув, а потом сухо и безэмоционально ответила на просьбу Солнцезвёзда.
[indent] - Ладно, - возможно жалит больнее осы. Стараясь сделать так, чтобы она смогла дойти до выхода и при этом не упасть в грязь лицом, Куница сжала зубы, минуя папоротниковый тоннель и только  потом обронив окончание предложения, которое, по всей видимости адресовалось последнему коту, с которым Куница вела диалог. Благо слышала это только Сипуха, - слепой крот.

→ главная поляна грозы

Отредактировано Куница (26-10-2018 20:31:43)

+7

23

Какого ответа он ждал от Опалённой, если быть предельно честным с самим собой? Сказать наверняка было крайне тяжело, однако что-то подсказывало предводителю, что в случае, если бы он услышал отказ, что-то внутри бы с треском разорвалось. Он не винил — да и не посмел бы винить, — своих воительниц в том, что рано или поздно большинство из них обзаводилось семьями и котятами, посвящая время последним. Но всё же находил где-то среди подрастающих поколений неизменно тех, кто принадлежал воинскому долгу от макушки и до кончика хвоста, и старался помочь им в том нелёгком пути, что они избирали. Многих ли он мог вспомнить из тех, кто ставил честь воина выше собственных соображений и ответил бы так же, не колеблясь, не зная до конца о том, что именно хочет от них предводитель и с какими трудностями придётся столкнуться на этом пути? Имена всплывали в памяти наряду с догадками, но их было весьма и весьма мало.

Слова Куницы и звук шагов, столь отличный от привычной слуху лёгкой кошачьей поступи, врезались осколком льда в грудь, однако он не шевельнулся. Сжал, кажется, сильнее зубы и завёл уши назад, чтобы оградиться от мук совести, поднимавшей голову в подсознании. Почему-то он был абсолютно уверен в том, что разговор, давно зревший, следовало провести именно сейчас, несмотря на череду печальных событий в жизни Грозового племени. И той же частью души понимал, хотя понимал и слепо, наугад, нисколько не разбираясь в тонкостях чужих сердец: Кунице не следовало слышать ни единого слова из того, что были произнесены здесь. А Опалённой не следовало видеть встревоженной старшей воительницы, которая, конечно же, опасалась за её жизнь и, как казалось Солнцезвёзду, охотно могла выцарапать его самого из рыжей шкуры, озвучь он вслух своё предложение.

— Мне следует благодарить Звёздное племя за то, что в Грозовом племени рождаются такие самоотверженные и благородные сердца, — улыбнулся предводитель. Мышцы слабо заныли, словно протестуя против таких резких смен настроения, однако кот предпочёл не придавать этому никакого значения. Стерпится и пройдёт, как проходили многие раны, ушибы и шрамы. Поднимаясь на лапы, он в какой-то миг почувствовал себя дряхлым стариком: вот так вот быстро закончившись, прошедший разговор словно исчерпал разом все его моральные и физические силы. — поправляйтесь, — коротко закончил предводитель, кивнув напоследок Опалённой. Затем, приближаясь к главной поляне, он пересёкся взглядами с Орехом и Бабочкой. Прокашлявшись, словно сообщая о своём присутствии и давая им возможность оборвать диалог на случай, если в нём были упомянуты вещи, о которых ему знать не следует, Солнцезвёзд благодарно склонил голову. — Премного благодарен: за спасение их жизней и за то, что дали мне время. Если потребуется пополнение запасов трав, дайте знать: будем думать над тем, как их раздобыть.



главная поляна

+9

24

[indent] В ней сил - огромный океан и маленькая речка, но даже этот колоссальный запах сейчас медленно иссякал: вода высыхала, будто в самый знойный день, стремительно превращая водоём в сухой каньон. Где-то в горле комом стон застревает, и Опалённая его проглатывает, стараясь продержаться в сознании как можно дольше. Прикладывает максимум усилий, сосредотачивается, фокусирует пока ещё замыленный взгляд на рыжей фигуре и хмурится, ощущая стягивание на задней стороне шеи. Никому столь нежданный визит предводителя не понравился - то отражалось на лицах, в глазах, поведении, - но никто ослушаться не посмел, в том числе и целители. Бабочка, кажется, более прочих была раздражена, наградив Солнцезвёзда явно недовольным взглядом, но он едва ли его заметил [разве что затылком].
[indent] Опалённая смотрит вслед Кунице и её такое простое «ладно» зубьями железного капкана режет слух, оставляя вместо тёплого бока рядом холодную пустоту. Сразу становится как-то зябко, неуютно, уж через чур одиноко, и под шерстью кожа покрывается мурашками - даже поёжится не удаётся без боли. Вновь просит прощения - у неё, Солнцезвёзда, - и надеется, что они поймут. Всё и друг друга. Как и то, что между ними порхает недосказанность. Где-то в голове только сейчас звучит ответ на вопрос соплеменницы, озвучить который Опалённая так и не смогла: кажется, они видели ситуацию с разной стороны. - поступила как эгоистка, Звездоцап меня дери, - это мысль крутится волчком в сознании, ни на секунду не отступая. И если Кунице досталось меньше всех [слава всем ветрам и звёздам], то Тайфун находился здесь незаслуженно, целиком и полностью по вине Опалённой. От этого щемило под грудью, это же заставляло выпускать когти. Но если бы не он, кто знает: кормили бы червей собственной плотью.
[indent] Солнцезвёзд выслушивает не перебивая, и будто не удивляется её ответу; он словно сомневался в ней куда меньше, чем она сама. Опалённая облизывает губы, чуть отводит уши назад и щурится, как если бы смотрела на дневное солнце — в какой-то момент ей правда становится теплее. Не физически и не снаружи, но изнутри: это чувство мазью лечебной обволакивало и лечило душевные недуги. Он благодарит не то Звёздное племя, не то её [за что?], и Опалённая криво усмехается себе под нос.
[indent] — Спасибо, — и чуть погодя добавляет: — за то, что делаешь, и за доверие, — это куда важнее, чем ты можешь себе представить, — и ещё тише, насколько это возможно, до конца прижав уши к голове: — поговори с ней. И береги себя, очень прошу, ты в этом как никто нуждаешься, — [морально — телесностью он полностью здоров] после чего замолкает, провожая измученно-заботливым взглядом удаляющуюся рыжую фигуру.
[indent] Оставшись наедине со своими мыслями, Опалённая ещё раз прокручивает в голове всё это утро, отделяя по песчинкам хорошее от того, что останется шрамом в напоминание и как предостережение. Ощущение такое, что мозг набухает точно почки на деревьях с приходом тепла, и хочется просто отключить его, отключиться самой. Провалиться в долгий сладкий сон, после которого не будет ни усталости, ни боли, ни дурных воспоминаний, но останется лишь умиротворение и спокойствие. То самое, которого в эти минуты предательски не хватало. Она чувствует, как мёрзнут носочки лап, сочувственно вспоминает рассказ Куницы, сопоставляя со словами предводителя, и невольно глазами впивается в бурую шерсть неподалёку, тут же прикрывая глаза. Прочь. Несколько глубоких вдохов, и всё кое-как встаёт по местам, выходя из состояния хаоса в более-менее сносный порядок, пока всё ещё недостаточный.
[indent] Переживания, вопреки собственным надеждам и ожиданиям, так и остались на самой поверхности, прикрытые исключительно слоем хлипкого душевного равновесия, тонкого настолько, что сквозь него провалиться было куда проще, нежели под первый лёд. Опалённая ведь очевидные вещи замечает, но молчит до поры, до времени — чужие души интересны ей больше жизней, но теперь всё иначе. Она знает, что Солнцезвёзд устал и вымотался сильнее, чем позволяет соплеменникам увидеть; знает, что у Куницы внутри полная неразбериха творится, образуя полный беспорядок, и знает, что им обоим это мешает. Её, в общем-то, это и не должно касаться, но Звездоцап его знает: за них она переживала больше, чем за собственную жизнь, тем более когда в своей едва можно было что-то понять, да разглядеть.
[indent] Попытки сделать это уже давно остались в прошлом.

+4

25

Звуки, звуки. Голоса, хлещущие меж просветами полусознания казались набатом, заглушая даже последний, засевший в памяти, отчаянный крик; и посреди этой бесовской озлобленности прорывались надрывные грудные свисты и бьющая в затылок мигрень, что неизвестно, как вообще это впору было выдержать даже для него. Тяжесть не отступала. Ребра по-прежнему стягивало тугим жгутом ледяной, испещрённой шрамами, злости, с сочащейся из открывающихся ран кровью. Менее яростной, менее безумной, менее ожесточенной, но вместе с тем — более омерзительной, тошнотворной.

Пробуждение происходит мгновенно, но ощущения никак не могут успокоиться от буйства, от пульсации под кожей, от обостренного слуха, что  ловил обрывки постороннего присутствия, которого, возможно, и не было уже. Головокружение отпустило, но его самого все ещё слегка мутило — то ли от вновь пришедшего осознания ничтожности ситуации, то ли от физического истощения, непременно напомнившего о себе дрожью в конечностях секундой после.

Неудивительно, что чужие шаги в первые секунды были приняты за игру воспаленного воображения, как и фигура, которая не с первого раза приняла четкие очертания. Но как только приняла, тут же скрылась из поля зрения, сопровождаемая тихим голосом.

Он даже думать не хочет о причинах визита предводителя, как и не принимает во внимание тот факт, что с его приходом палатка заметно опустела. Впрочем, ответ приходит сам собой, стоит приподнять голову и сконцентрироваться на силуэте кошке, лицом обращённой вслед ушедшему. Он смотрит на неё почти осуждающе.

Почему-то я не удивлен, — надрывистым, режущим горло тоном нарушает тишину Тайфун, дожидаясь, пока мордашка обернётся на него, чтобы продолжить. — нет отбоя от посетителей? Ему остаётся только усмехнуться про себя, переминая затёкшей шеей и непроизвольно демонстрируя уродливый рубец. Он не видит собственных увечий, — нет желания — предпочитая полагаться лишь на ощущения; те — неприятней самого вида открытых ран: кожа натягивается при малейшем рывке, а запах лечебных смесей, кажется, перебивает даже собственный, оставляя лишь навязчивое желание отмыться.

Он понимает, что его вопрос скорее провокационный — максимально идиотская попытка поинтересоваться самочувствием таким образом, как и сама попытка задеть — наверное, почти нелепа. Это не вызывает внутри ничего хорошего. Злость, на время отступившая в тень из-за замешательства, снова поднимается, холодя кровь в жилах, и Тайфуну просто остаётся надеяться, что это никак не отразится на его лице. Только взгляд, устремлённый прямо в глаза напротив, горит красноречивей всяких слов.

Рад, что ты цела, — звучит как-то слишком безразлично для того, кто несколько часов назад, ослеплённый и связанный поручно, терзался в приступе безисходности над израненным телом.

Отредактировано Тайфун (27-10-2018 02:32:22)

+4

26

[indent] Переживания разносятся по нутру волнами, колыша в обыденное время мирные воды сознания. За него, за них, за племя — всех и каждого вместе да по отдельности [за себя в самую последнюю очередь]. Хочется на лапы вскочить, вырваться из этого состояния, из этих душащих лап запахов, из этих стен словно давящих, обернуться свежим-прохладным воздухом и крикнуть во всю прыть «я здесь, я снова тут», но вместо этого Опалённая телом вымотанным и мягким лежит на одном месте, не в состоянии без последствий для собственного состояния даже передвинуться. Во рту словно по-настоящему, вперемешку с сухостью, ощущается вкус так и не озвученных вопросов — у интереса_любопытства аппетит порой похлеще лисьего будет. Но Опалённая давит их в себе, проглатывает, запивая остатками воды с небольшого пучка мха, и слизывает скопившиеся на губах капли. Всё ещё тяжело. Что-либо делать, говорить, слушать, просто быть в сознании. Силы, брошенные на такой короткий разговор с Солнцезвёздом, окончательно иссякли-выветрились-улетучились, оставив после себя грузную голову и усталость.
[indent] Рваный вдох, гримаса боли на морде и стягивающие кожу ощущения на загривке — как же отвратительно. Физические, морально, душевно // поди-разбери, что из этого выигрывает. Обнажает зубы в беззвучном шипении, царапает когтями землю под собой и жмурится что есть мочи, за белёсыми кругами-вспышками на чёрном фоне наблюдая. Снова всё вертится-кружится-вальсирует [опятьопятьопятьопять]. Теряется концентрация, фокусировка, чистота разума, и Опалённой тошно становится —  хватит, ну же,
               пожалуйста,
                              х в а т и т.
[indent] А потом голос. Низкий, сиплый, знакомый, но в то же время какой-то чужой. Она глаза приоткрывает со слабым стоном, еле поворачивается в сторону звука и смотрит на бурую шерсть вопрошающе-холодно. Объяснять-спорить совсем не хочется [нет сил], а его вопросы звучат неуместно, глупо, странно, Опалённой совсем непонятно. Не выражает никаких эмоций, но если бы могла — определённо фыркнула бы себе под нос и закатила глаза; вместо этого обходится коротким вздохом и ничего не отвечает. Вслух — молчание, внутри — целый ворох вариантов, которые так и не будут произнесены. Не сейчас, не здесь, не ему. Или..?
[indent] [ ведь так хочется. ]
[indent] — Ничего особенного, — разрывает тишину. «Ничего особенного» — звучит как-то слишком равнодушно. «Ничего особенного» — чистейшей воды ложь, но не в том месте, куда давит Тайфун. Взгляд встречается с янтарём, скользит на губы, подбородок, и словно в препятствие какое вырезается в шею; здесь, на ней — разорванная плоть. Здесь — будущее возможное напоминание об этом дне. Здесь — напоминание о её ошибке. Опалённая смотрит, взглядом прожигая, оставляет клеймо-печать-метку невидимую, и стыдливо отводит глаза в сторону; за это ей предстоит не раз вымаливать прощение. Быть может не словами вовсе, быть может даже не перед ним, но перед самой собой точно.
[indent] Ещё одна фраза прилетает каким-то ударом под рёбра_по голове, выбивая землю из-под лап и воздух из лёгких. Кричит словно «не трожь, дурёха, обожжёт», и ласкает языками пламени; но разве ей, привычной, не должно быть всё равно? Только не в этот раз. От тона этого безразличного холодок по спине пробегает [или это ветер?], а то взгляда прятаться хочется. Ей бы бежать как можно дальше, спасаться и надеяться, что никто её, дурочку, не найдёт —  он не найдёт, — но Опалённая такой роскоши себе не позволит. И то даже не гордость, то нечто более сложное, раннее неизвестное, чудное и необъяснимое, смешанное в одной миске с возмущением и присыпанное беспокойством // смесь гремучая, ядовитая, но в правильных количествах целебная. Осталось дозировку только верную найти.
[indent] — И я рада, что ты цел, — тихо, осторожно, почти даже без иронии [они ведь в самом деле могли погибнуть, к чему сейчас эта гордость?], но внутри по-прежнему туман-дымка-мгла всё застилает. Всё, что касается его. Небольшая пауза, колоссальное усилие, надрыв; кое-как перемещается практически не отрывая туловища от земли, и останавливается рядом с бурым боком. Сначала едва касается, но затем чуть более настойчивей, чувствуя чужое тепло, дыхание и сердцебиение; у него оно явно ровней. Дрожь в теле старается подавить — то ли замёрзла, то ли рана о себе знать даёт, — и с глухим протяжным стоном, уши прижав к голове, кладёт голову на лапы. Кажется, подобная сцена уже где-то была. — спасибо, — сама не знает за что благодарит: то ли за то, что позволил подобраться так близко, то ли за то, что вовремя появился при опасности. Наверное, за то и другое.
[indent] Ей хватает всего нескольких секунд, чтобы снова отключиться. Провалиться в сон [скорее потерять сознание], и не видеть в нём ничего, кроме бескрайней темноты и пустоты. Но даже здесь всё вертелось и переворачивалось. Опалённая дышит не глубоко, отрывисто, сквозь сон изредка постанывая при малейшем движении головы, и сквозь сон тысячу раз проклинает это увечье. Но ей, по крайней мере, больше не холодно.

+4

27

На заданный вопрос его награждают прохладным, бесконечно усталым взглядом, так и оставив без должного ответа.

Нужного и внятного.

Плевать. 

У обоих нет ни моральных сил выяснять отношения, ни желания освежать память тем, что напомнит об имеющихся недомолвках. Можно было сказать, что и без того этот день выдался крайне паршивым, но тогда бы пришлось прояснять мгновения событий, предшествующих текущему часу  —  тех, что были пропитаны не меньшей физической болью, яростью и осознанием висящей на волоске жизни. Он мог бы сказать многое. Все, что бередило старые и свежины шрамы, — в конце концов, ему казалось, что момент донельзя подходящий. Но он лишь захлопнул пасть.

«Я переживал» так и осталось невысказанным. Как и все прочее — страх обнажить эмоции, должно быть, перед той, которая имела право знать, съедал естество по клеткам. И от этого взгляда, полного гаммы тревог — за всех, кроме себя, — сносило крышу. Потому он просто разогнал без конца лезущие в голову мысли и с неким подобием понимания поджал губы на брошенную благодарность, мол, на кой черт мне она при таких раскладах.

Чужое прикосновение ощутилось непривычно остро: сердце, будто стоглавое стадо бизонов, ухнуло, ударившись о рёбра. Влажная дымка стертого воздействием дурманящих ароматов взгляда моментально рассеялась, когда ушей коснулись тихие стоны; он вслушался в прерывистое дыхание, глазами блуждая по загривку. На секунду отрываясь от созерцания рваной рваны, зрачки замирали на кровяных подтеках, что багровыми змеями, внезапно оживая, опоясывали поврежденные участки тела — и янтарь взгляда сам собой ожесточился, исчерчиваясь на широком лбу суровыми морщинами.

Разряженный воздух собирался вокруг подобравшейся фигуры зноем; шерсть на шее, слипшаяся от корки, зашевелилась надувшимися мышцами, покалывая в местах недавних ранений. Он отвлёкся, попытавшись поймать взгляд кошки, но Опалённая уже пребывала в состоянии полудрёмы, не реагируя. Тайфун подавил желание поерзать — непривычный к такой близости — пусть и не впервой, неизменное ощущение сковывало тело, выражаясь в небрежном, ломанном движении плеча, которое он отвёл назад, дабы смягчить спящей опору. Но ни на миллиметр не отодвинулся, оставаясь для нее стеной — не важно — или источником тепла. Внутри него был пожар, и в такие моменты он готов был делиться его жаром безвозмездно, все чаще понимая однако, что обжигается сам.

Не желая вновь погружаться в ту чертовщину, что его уже чуть ли не загнала в петлю, Тайфун прижался другим боком к каменной стене, чувствуя, как приятно та холодит шкуру. Оставалось ждать, пока былое равновесие внутри восстановится.

Ветер снаружи подсказывал, что никогда.

Отредактировано Тайфун (29-10-2018 03:18:51)

+5

28

Орех выглядел уставшим. Как бы физически была не сложна его работа в данный момент, он уставал морально. Искал слова поддержки для каждого, был спокойной песней для раненных, вкладывал в каждого и дело и душу. Ему всегда было больно наблюдать за страдающими, но понимал, если не он, то кто будет их опорой и поддержкой в самый трудный момент? Поэтому Орех стойко держался перед всеми больными, хотя за его угловатыми плечами нависал тяжкий груз ответственности и непомерная усталость.
Целитель внимательно рассматривал Бабочку, наблюдая за ее эмоциями. Кажется, она была в порядке. Черно-белый в очередной раз убедился, что сделал правильный выбор, сделав Бабочку своей ученицей.
- Не знаю, Бабочка, - искренне признался Орех и начал ворошить листья у себя под лапами, - В любом случае, вам с Оленехвостом очень повезло. Знаешь, я думаю, что наши воины справятся. И не такое падало на наши плечи. Досадно, что первый урок обошелся нашему племени тремя воителями. Кунице еще повезло. А вот Тайфун с Опалённой, - черно-белый задумался. Действительно, сколько еще поляжет от лап этого зверя? - Пока будем ходить за травами с патрулями. Да и Солнцезвёзд наверняка огласит новую тактику. Он очень умный и расчетливый предводитель. Выкарабкаемся, - подняв бледно-зеленые глаза, Орех благодарно взглянул на ученицу.
Солнцезвезд вышел сразу же после слов Ореха и кот встретил его взглядом, полным надежды.
— Премного благодарен: за спасение их жизней и за то, что дали мне время. Если потребуется пополнение запасов трав, дайте знать: будем думать над тем, как их раздобыть.
Кожа под шерстью воспылала огнем, слыша благодарность предводителя. Но Орех горячо замотал головой.
- Это наша обязанность, Солнцезвезд, все в порядке, - черно-белый худыш встал и, наспех отряхнувшись, продолжил, - На первое время хватит. Пока нет необходимости выходить за пределы лагеря. Разве что за водой, - Орех обернулся, слыша голоса, - Восстановление Опалённой займет достаточно времени. На нее пока не рассчитывайте. Тайфуна поставим на лапы в ближайшее время. Он воин сильный, справится, - доложил Орех и вежливо кивнул, расставаясь с предводителем.
Как только рыжий хвост Солнцезвезда мелькнул за палаткой, Орех повернулся к Бабочке:
- Если тебе нужно - можешь передохнуть. Я присмотрю за Тайфуном и Опалённой. Кунице не требуется помощь? - заботливо спросил черно-белый и зашел в родную палатку. Опалённая и Тайфун лежали бок о бок, словно ища друг в друге поддержку. Орех тихим шагом приблизился к воинам.
- Как вы себя чувствуете? - негромко отозвался целитель и потянулся за маковыми семенами. На случай, если кто-то из раненных пожалуется на невыносимую боль. Спешно проведя лапой по телу каждого, Орех убедился, что ни у кого нет жара и удовлетворенно выдохнул. Заражения не было.

+5

29

// перемотка времени

[indent] - Мне уже лучше, правда, - говорит так, словно провинившийся котёнок [словно оправдывается], пока Орех бережно лапами мягкими мазь на загривке меняет. Уже почти не болит. Ноет немного, тянет кожу и жутко чешется; но это хорошие знаки. Значит, что заживает. Опалённая наклоняет голову, подставляет рану и, пусть даже в груди теплится недовольство, не спорит - всё-таки не полностью всё затянулось, лишь коркой плотной закрывшись, да и разве поспоришь с целителями об их работе? Вот только лежать здесь уже порядком тошно и уныло. Хотелось как можно скорее выпрямиться во весь рост, выгнуть спину в растяжке и кости затёкшие размять. Ощутить под лапами сухие листья, а в шерсти - холодный ветер, что принесёт с собой новые легенды-баллады-песни. Мышцы гудят, ломят, просят какой-то нагрузки, и Опалённая дать им её хочет; Орех на пару с Бабочкой смотрят сурово, ворчат себе под носы что-то и приказывают сидеть смирно. Пёстрая фыркает, глаза светлые закатывает_закрывает и кладёт голову на лапы. Там, со стороны входа, с главной поляны, доносятся голоса. Живые, бодрые, бурно обсуждающие последние новости. Опалённая слышит, как Солнцезвёзд отправляет патрули. Слышит, как Ласточка опять учит кого-то жизни/поведению. Слышит то, чего здесь лишена, чего её больше всего на свете не хватает. Дышит смесью разнотравья и каждый день ждёт Горелого, который обязательно приходит её проверить, а она всякий раз убеждает, что вот-вот сама к нему выйдет.
[indent] [ прости, мышонок, что-то я задержалась. ]
[indent] Пару дней назад она спала целые сутки и практически не пробуждалась. Погрузилась в полную темноту, растворяясь в ней, сливаясь, срастаясь - она по спирали заполнила собою всё сознание, но со временем отступила. Потерянные силы степенно возвращались, и боль была уже не такой сильной; всё-таки на ней всё чертовски быстро заживает [как на собаке]. Обращается за это мысленно к кому-то с благодарностью, и наперёд каждый свой день расписывает: выйдет и тут же отправится к Солнцезвёзду, потом на охоту, потом в патруль, а потом... потом... будет делать что угодно, только не сидеть на месте. Хватит. Надоело. Пора упущенное нагонять и возвращаться в строй. Сейчас каждый воин на счету и каждая пара лап на вес золота, а она здесь прохлаждается.
[indent] - Когда мне можно будет уйти? - спрашивает на выдохе, подминая под себя переднюю лапу, и голову поднимает. Глядит на Ореха вопрошающе, почти строго; брови дрогают в попытке нахмуриться, но Опалённая сдерживается. Даже Тайфун здесь появляется теперь только вечерами - заходит показаться и тут же выскакивает, словно ошпаренный, и в эти моменты Опалённая даже внимания на его поведение и взгляды не обращает, слишком сильна зависть и досада в груди. Как там Горелый без неё? Чему успел научиться? Что нового узнал? Он, конечно, рассказывает немного, но куда там словам до наглядного примера [она, впрочем, уже им гордится за каждую принесённую птичку_мышку, пойманную исключительно для наставницы].
[indent] На секунду прокручивает в голове его счастливую мордочку, когда Орех сказал, что жизни Опалённой ничего не угрожает [будто то было не ясно], и не сразу слышит приближающиеся к палатке шаги. Поворачивает уши и голову в сторону входа и ловит запах носом - знакомый, хвойный, лесной; такой приятный и успокаивающий. Родной. В нём сразу узнаёт Куницу, ещё до того, как пёстрая шерсть покажется на входе, и растягивает губы в лёгкой улыбке, чуть прикрывая веки. Но радость встречи моментально омрачается воспоминаниями; не битвы, вовсе нет - Куница выглядит целой и невредимой, даже шрамов на ней нет, - но тем, что было выкрикнуто ею во время схватки. Кажется, время пришло.

+7

30

[indent] Путь Куницы лежал прямиком в палатку целителя. Кошка не хотела сама себе признаваться, что чувствовала она себя куда лучше, для того, чтобы снова здесь оказываться. Молодая кошка медленно выпрямляется в пояснице, чтобы казаться уверенней, а в зубах держит помятого жизнью голубя: вряд ли, конечно, Опалённая захочет есть, но попробовать стоит. Стоит же? Несколько беспокойных вдохов и выдохов терзают её горло, прежде чем Куница все же решается сделать шаг. А затем ещё один. А уже в следующее мгновение на её лице играет миллионом огней самая яркая и мягкая улыбка. Опалённой с каждым часом становилось лучше, а тяжелый груз с материнского сердца постепенно пропадал так же, как обычно исчезает по весне талый снег. Некоторое время Куница чувствовала себя бездомной птицей: нигде не могла найти пристанище. Металась вокруг разброшенного собственной лапой гнезда, как кукушка, а потом просто отлегло. Но сейчас снова было тяжело, тяжело в том смысле, что из-за куницы у Опалённой и Терновника никогда не было нормальной жизни. А если бы Тенелистый остался у неё? Остался с ней? Была бы тогда у них нормальная жизнь?

[indent] У Куницы цепенели лапы, а в горле застывал ужас, когда она каждый раз вспоминала то время. Каждый раз, когда она окуналась воспоминаниями в те долгие, кажущиеся бесконечными, луны, Куница осознавала: она не хочет больше любить. Она не хочет больше разжигать этот огонь в сердце снова, она не хочет снова видеть в каждом мерцаньи милых глаз знак, она не хочет снова быть больной с утра до ночи этими чувствами и она боится снова слишком близко подойти к солнцу и ослепнуть, как тот маленький, глупый котёнок из сказки. Видя в том, к кому испытываешь сильнейшие чувства, только мятежного и страстного любовника, рискуешь обжечься так, что близко подходить больше не захочется никогда. И нет смысла снова воевать за эту чертову любовь, которая в итоге режет и без ножа. Казалось бы, столько лун прошло, а Куница снова, как маленькая влюбленная ученица идёт прямо навстречу этому хищнику. Идёт и не боится. Вернее, боится, но прошлого, которое непрестанно следует за ней шаг в шаг, каждый звездоцапов день. И все это: под маской теплой улыбки. Все это - ураган из эмоций, который кроется где-то внутри черепной коробки и с каждым шагом пульсирует все отчаяннее и отчаяннее, будто бы просится и ужасно вопит, чтобы его выпустили оттуда. А Куница упрямо держит вожжи так, что этот зверь заходится в неистовом рёве. И от этого становится только хуже.

[indent] - Ты выглядишь уже лучше, - взглядом давая понять Ореху, что с ней всё в порядке и никакая помощь, - кроме душевной, конечно, - ей не требуется, Куница улыбается, глядя на Опалённую. Она действительно выглядит лучше. Свежее, как минимум, а как максимум и того здоровее. Расцвела, как яблоня по весне. Терновник был похож на Тенелистого, а Опалённая на Куницу - очень странно было не замечать подмены и обмана такое долгое время. Только сердце заметило. Ещё бы, нести эту тяжелую ношу вранья и отчаяния на протяжении сорока лун - ты ли не сумасшедшая, а, Куница? Она не хотела спрашивать, о чем они говорили с Солнцезвёздом, чтобы зря не ворошить память, касающуюся их из ряда личных границ выходящего разговора, чтобы зря снова не погружаться в тот ужас и отчаяние, когда она видела её напрочь переломанное тело.

+5

31

[indent] Когтями в подстилку впивается, мнёт её незаметно, пытаясь отвлечься-подготовиться, но выходит очень скверно. Только хуже становится. Глядит на появившуюся Куницу спокойно, прямо, уверенно - никак не показывает ни смущения, ни волнения, ни чего-то похожего // уж прятать эмоции она умеет; бороться с воспоминаниями - нет. Даже не пытается, в действительности. Образы в голове мелькают цветными картинками, голоса звенят колоколами, но её голос громче прочих. Чёткий, внятный, отскакивающий от стен сознания резиновым мячиком, оставляя после себя вмятины. Всё прошло, осталось за плечами, опытом новым оборачиваясь, но Опалённая ещё боится - как бы снова чего подобного не случилось. В этот раз Куница отделалась легко, в следующий всё может быть куда хуже. И что же тогда с Опалённой станет? Превратится в душу пропащую, разобьётся о скалы острые на миллиарды мелких капель-осколков и пропадёт навсегда. Но даже тогда не задумываясь собою её закроет. Потому что так надо. Потому что так хочет. Потому что иначе не может.
[indent] Опалённая сглатывает. Выпрямляется, обвивает тело хвостом и не сводит взгляда салатовых глаз с пёстрой шкурки. Яркой, тёплой, горящей, бликами сверкающей // чувство такое, словно в палатке даже ярче вдруг становится и душно. Они моментально зловещие видения прогоняют, разгоняя прячущиеся тени по углам - нет, не просто разгоняют, истребляют, прожигая факелом, и становится как-то легче. Легче, но не проще. Сумбур из черепной коробки всё ещё никуда не девается - от него так просто не избавится. Тот сидит паразитом, червячком, прогрызает путь всё глубже, глубже, в самый низ, на самое дно, туда, откуда выгнать его уже не получится [не получится ли?].
[indent] [ тебе просто нужно быть смелой. ]
[indent] Просто. Всего лишь. Легко сказать, сложно сделать. Но Опалённая справится - так она думает_надеется. Смотрит на Ореха с немым «вот, слышишь?», и переводит глаза на Куницу с каким-то облегчением-благодарность. Как же ты вовремя появилась. Здесь, там, в жизни.
          [ не уходи, пожалуйста. ]
                        ни отсюда, ни от меня.
[indent] Кажется, словно просит чего-то невозможного-невыполнимого, в действительности Куница и так её никогда не оставит. Поразительно близкая, несравнимо родная; насколько - Опалённая даже и не догадывается. Никогда не догадывалась до того момента. До той неаккуратно брошенной фразы, до того слова, что цепляло крючком железным и поддевало за самую кожу. Теперь видно, всё видно: окрас, характер, поведение - всё. Такие похожие, удивительно похожие, почему же раньше это не замечалось, оставаясь витать где-то на самом краю, на самой поверхности, как опавший лист на воде, но так и не оказывалось найденным? Опалённая, конечно, в этом очень не уверена - слишком сильно, пожалуй, но сомнения закрались в душу. Змеями увили сердце, шипя и ядом пропитывая. Склизкие, изворотливые, мешающие, но имеющие место быть.
[indent] - И чувствую себя тоже, - отвечает ровно с небольшим кивком, переводя взгляд на Ореха как-то демонстративно. - намного, - адресованное ему звучит громче и твёрже, сопровождаясь вскинутым подбородком. Но сейчас не об этом. - ты сама как? Жалоб нет? - хотелось верить, что нет, да и внешний вид говорил об этом, уверяя, что с Куницей всё в полном и абсолютном порядке. - что интересного я пропустила? - старается начать как-то издалека, прощупывая почву, но понимает, что долго тянуть лису за хвост не выйдет - надо сразу хватать и дёргать, не дразнить, а то убежит или вцепится в ответ.
[indent] Сейчас или никогда // сейчас.
[indent] - Куница, - слетает с губ чуть тише, но всё ещё настойчиво. - я хотела спросить у тебя кое-что, - она знает. Наверняка заранее знает что именно. Раскусила её уже сто раз, подготовила ответы, заучила, чтобы не запнуться, продумала - Опалённая впивается прямо в золото глаз и, не моргая, выдаёт всё как на духу. - то, что ты сказала тогда - как назвала меня, - почему?

+6

32

- Может, ты лучше выспишься? Какое-то время я вполне могу понаблюдать за ранеными. Если что, сразу же тебя разбужу. Я представляю, как выглядят осложнения, - уверенным тихими голосом проговорила Бабочка, сочувствующе заглядывая в глаза наставника. Орех выглядел уж слишком потрёпанно, он явно переживал подобные потрясения гораздо тяжелее своей юной ученицы. - Если будешь так волноваться, поседеешь к следующим Юным Листьям, - как могла задорно мурлыкнула кошка на ухо наставнику, пытаясь хоть как-то поддержать его. От него слишком многое зависит сейчас. Нельзя позволить ему скатываться в уныние и нервозность.
Из палатки наконец показался Солнцезвёзд, похоже, вполне довольный своим тайным дельцем. Бабочка слегка прищурилась, выслушивая его слова и коротко кивнула сразу после ответа наставника. А теперь иди-иди, у нас и так дел полно. Когда пещеру покинули все посторонние, ученице стало немного легче сосредоточиться на насущных проблемах.
- Только недолго. Тебе отдых нужен намного больше, - с нажимом проговорила Бабочка, с лёгким раздражением воспринимая подобную самоотверженность Ореха. Неужели он не понимает, что ухудшение его состояние потянет за собой и ухудшение состояния пациентов? - Хоть раз бы о себе позаботился.
Ученица улеглась на своё гнёздышко, прикрыла глаза, но ещё долго сосредотачивалась на тихих голосах в палатке. Сон никак не шёл. То слившиеся в шелест голоса Куницы и Опалённой, то мягкий голос Ореха, то громкое сопение Тайфуна. Полежав ещё немного, Бабочка всё-таки решительно поднялась на лапы и приблизилась к наставнику.
- Не хочу спать. Иди ты. Я присмотрю за ними, если что - разбужу. Ну, ты знаешь, - с едва заметной весёлой искоркой взгляд её как бы намекал: "Возражений не приму". Ученица несильно боднула Ореха в плечо, а сама внимательным взглядом по очереди оценила каждого раненого - стабильны.
Вечером она не раз подходила к воителям, прислушивалась к их дыханию, затаив своё, подолгу смотрела на Ореха, сидя у входа в пещеру. Ещё долго мы не сможем пополнять запасы. А Голые Деревья на носу. И как насчёт встречи с другими целителями? Отпустит ли Солнцезвёзд? Он вообще в курсе? Кошка хмурилась, не отвлекаясь ни на секунду от мерно вздымающихся чёрно-белых боков. Орех останется в лагере, если Солнцезвёзд запретит? Он не сможет ослушаться предводителя, но и не сдержать обещание тоже. Хм.
Сонливость пришла позже, когда вечер перетекал в сумерки. Глаза еле раскрывались, и всё чаще кошка зевала, отворачиваясь ко входу. Но никак не могла решиться - не выспался ведь ещё. Но вот Орех заёрзал на подстилке, приоткрывая глаза. Бабочка, словно вспомнив о важном незавершённом деле, резво поднялась на лапы и двинулась к запасам, деловито выгребая из трещины необходимое растение. Ученица целителя приблизилась к беседующим воительницам, безо всякого стеснения прерывая их разговор негромким приветственным мурчанием.
Куницу Бабочка считала своей собственной пациенткой, а потому занялась проверкой именно её состояния, попутно разжёвывая новую порцию календулы. Прошлая смесь отчего-то не помогла. Что я сделала не так? Начало затягиваться, но совсем чуть-чуть, как если бы её и не лечили совсем. Кошка нахмурилась, сплёвывая кашицу на заново очищенные раны.
Аккуратно, правильно. Календула должна помочь, но если и в этот раз... Может, всё-таки заражение? Но никаких признаков! Бабочка нахмурилась, отдаляясь от кошек и позволяя им закончить начатый разговор без свидетелей. Орех уже поднялся, и ученица радостно, хоть и слегка устало улыбнулась наставнику, кивая головой в сторону Куницы, мол, всё проверила, всё под контролем. Теперь вот можно и поспать. Тяжело упала на подстилку, ещё какое-то время не сводя взгляда с Ореха - может, приснилось что? Например, как нам теперь запасы пополнять.

+3

33

[indent] Кунице стоит дорого заулыбаться сейчас. Запах зависшего в воздухе вопроса нервно пощекотал нос, после чего Куница бы уже точно долго не смогла снова так тепло улыбаться. По взгляду Опалённой было понятно: она либо догадывается, либо в недоумении о том, что происходит. Скорее первое, она ведь девочка совсем неглупая. Да и имеет полное право знать, особенно сейчас, когда Горлицы нет уже многие десятки лун.  Куница и сама тосковала по родной сестре, все же между ними были очень крепкие и очень дружные отношения. Как и между большинством сестер. Потерять Горлицу для Куницы было равносильно смерти её собственного отца в самом детстве. Она любила своего отца, свою мать и свою сестру. Любила Тенелистого, а он безбожно разбил ей сердце. Куница медленно прикрыла глаза, присев рядом с Опалённой. Она действительно выглядела лучше: дышала здоровьем и силой.

[indent] - Нет, - Куница всё так же медленно покачала головой, отметая мелкие, зудящие царапины, о которых она позже обязательно скажет Бабочке. Просто сейчас совсем не время... Однако Бабочку было не переубедить, из-за чего Кунице пришлось на несколько мгновений зажмуриться от беззвучного смеха, который она искренне пыталась проглотить. Ответственная у Грозового племени растёт целительница, ничего не скажешь. Благодарно улыбнувшись молодой травнице, тихонько поблагодарив её, прежде чем снова присесть к Опалённой. Безусловно, она боялась. Боялась осуждения со стороны, косых взглядом и полного неодобрения. Такого же неодобрения, которое обычно у её матери, когда она смотрела наа Куницы с высоты собственных нравов и желаний. Куница так не умела и, пожалуй, никогда не научилась бы, для неё было слишком тяжелым шагом - пойти ради любви на обман. Но обман она всё же сотворила, вот только ради любви к своим собственным ещё нерожденным котятам.
[indent] Она не хотела воспитывать этих котят с Тенелистым, он был бы плохим отцом, плохим другом, на которого нельзя было бы опереться. И бесконечная боль, трагедия и ужас продолжалась бы с Куницей до тех пор, пока она не начала пресекать это на корню. Но дети не виноваты в том, что их родители не ладят друг с другом. У котят должно быть счастливое детство, счастливое и полное, то, которое никак не касается Тенелистого, а значит и Куницы тоже. Об этой тайне знала только давно умершая Незабудка, которая унесла с собой в могилу тайну крапчатой кошки. Воительница набрала целые легкие воздуха. Им обеим предстоял непростой разговор.

[indent] - Ты уже взрослая, - склонив голову немного вбок, произнесла Куница, - и имеешь полное право знать. Удивительно то, как близко связаны друг с другом жизни близняшек. Забеременеть, родить в один день. Вот только смерть открыла свою хищную пасть именно в ту роковую ночь, когда это так нужно было, сняв с Куницы любой грех, который мог коснуться её лап, - у нас с Тенелистым должны были быть котята, в то время, когда и Горлица ждала своих детей тоже. Я не могла, я просто не могла никак допустить того, чтобы наша семья взяла начало от этого... урода, - не веря, что из её губ вырываются такие грубые слова, Куница будто бы слегка понизила голос, покачивая головой и отводя взгляд. Долгая пауза тянулась по крайней мере несколько минут, прежде чем воительница продолжила. Ей нужно было освободить свою душу от этого, освободиться от этого тяжелого груза, который она несёт уже вот сорок одну луну, храня его под сердцем, как тех самых котят, - я не могла допустить, чтобы он, кроме моей жизни, разбил ещё и чужие. Тем более, если это жизнь моих котят. В голове у Куницы всплыл этот самый день, когда у неё болела каждая клетка собственного тела от боли. В тот день, когда Куница с содроганием собственного, услышала биение под своим боком двух других сердец. И как в то же мгновение оборвалась её вера в лучшее, - Горлица родила мёртвых котят. И я отдала ей вас.

+8

34

[indent] Вопрос звучит как-то коряво, двусмысленно, явно на что-то намекает [сама она ждёт определённого ответа]. Пожалуй, для этого не совсем было время и место, но ожидание только калило изнутри и заставляло нервничать. Не сводит глаз с Куницы, не моргает и молчит, хотя на самом деле её вот-вот разорвёт от мыслей - сепсис души. Считает про себя до десяти медленно, так, чтобы дать ей немного времени подумать, собрать наболевшее в кучу, а потом начнёт наступление; словесное, моральное, психологическое. Сейчас не имеет значения. Главное - получить то, что Опалённая хочет услышать, то, что она уже подсознательно знает.
                   [ ну же, тётушка, не тяни. ]
                             от этого тебе точно не спрятаться/не скрыться.
[indent] И она больше не пытается. Стоило Бабочке проверить раны_состояние Куницы и отойти, как та заговорила. У Опалённой в этот момент внутри всё посыпалось. Обрушилось песчаным замком, превратилось в руины и оказалось погребено под устоявшимися реалиями мира, в которых всё это время она жила. Так быстро, легко и глупо - то, что держалось нерушимой крепостью столь долгие луны, что казалось неприступным, правильным и настоящим, вдруг без труда кануло в лету, оставляя после себя лишь обрывки воспоминаний, теперь больше напоминающих какой-то дурной затяжной сон. В голове сигнальный колокол бьёт: стучит по вискам, отскакивает от стенок гулким эхом и заставляет метаться из стороны в сторону подбитым зверем, перебиваемый каким-то странно-сардоническим голосом.
[indent] [ ты ведь знала, милая. всегда знала. догадывалась, подозревала, понимала. где-то там, глубоко внутри, под всей этой шелухой, под бесконечным слоем пепла, под бескрайней пустыней - знала. пыталась в себе подавить и не думать, мол, такого ведь быть может, матушка родная погибла ещё при родах, детей своих горлице оставив, и всё, что от неё осталось - ты, да сестра с братом. это была твоя реальность. это была твоя правда. единственная и нерушимая. что же сейчас от неё осталось, скажи? лишь развеянный по́ ветру пепел и трещащая - рухнувшая - реальность. ]
[indent] У Опалённой дыхание перехватывает; здесь слишком душно, слишком тесно, слишком слишком. Округлившиеся глаза по сторонам бегают, скачут, ни на секунду не останавливаясь, а когти по самый корень в землю уходят, взрыхляя её под собой. Опалённая говорить пытается, ответить хоть что-то, но звуки_слова встают комом в горле, заставляя воздух открытым ртом ловить. Шевелит губами беззвучно и чувствует, как по всему телу дрожь змеями расползается, а у самой прямо над ухом «ложьложьложь». Вся её жизнь - сплошная ложь. Обман и притворство, как и она сама.
[indent] Тишина виснет над ними мёртвым грузом, придавливая к земле. Опалённая в голове прокручивает всю жизнь Куницы, всю свою жизнь, и понимает, что выбора-то у неё особого не было; тогда почему же так щемит в груди? Почему так противно на душе и тяжело на сердце? Она поднимает глаза в совершенной растерянности, смятении и, кажется, обиде. Всматривается в золотые, словно пытаясь прочитать мысли, залезть в сознание и увидеть_узнать что-то такое, что всё ещё остаётся ей неведомо, но на деле лишь ищет ответа на новый вопрос: почему? Разве заслуживали её дети - её, не Горлицы - столь много времени жить в неведении? Разве заслуживали хоронить обоих своих матерей, когда настоящая была жива? Разве заслуживали не знать почему она так долго молчала? нетнетнетнет. Не заслуживали. Всё это неправильно, этого быть не должно // всё пошло не так [вся жизнь пошла не так].
[indent] - Тридцать пять лун прошло с момента гибели Горлицы, и двадцать девять - Перечника, - почти что цедит сквозь зубы, но вовсе не от злости - досады. - и ты говоришь это только сейчас? - протяжный и полный горечи стон так и остался внутри, разрывая горло; Опалённая изо всех сил старалась держаться спокойно, но с каждый секундой контролировать себя было сложнее. - я уже не котёнок, который будет обижаться за то, что ты врала, но ты должна была сказать раньше. Обязана была, - глубокий вдох, удар хвостом по полу и небольшой прищур, сквозь который блестят светлой зеленью глаза. - всем нам, - добавляет уже твёрже, не повышая голову, дабы Орех с Бабочкой не услышали [по крайней мере, не смогли уловить суть]. - но ты предпочла молчать. К Звездоцапу Тенелистого, - отрезает решительно, опережая возможные «но». - я понимаю, почему ты молчала сначала, но потом... Неужели страх перед ним больше, чем любовь к собственным детям?
[indent] Прямо по больному. По не зажившему, не забытому, и извечно ранящему. Но здесь не было стремления задеть-обидеть, как не было и желания вскрыть эту старую рану - Опалённой просто понять хотелось, разложить по полочкам то обилие информации, что только что вывалилось прямо под лапы, утекая сквозь когти. Она смотрит с какой-то глухой скорбью, намеренно приоткрывая завесу к эмоциям, что волнуются на самой поверхности, и тяжело вздыхает, на мгновение закрывая глаза. Сложно; как же всё это сложно. Слова Куницы ощутимым весом опустились на плечи Опалённой, сковали цепями-кандалами, не позволяя и шагу в сторону ступить, и ей всё это выдержать было тяжело. Но тётушке - нет, уже матушке, - было куда тяжелее проносить столь непосильное бремя сквозь года. И это Опалённая тоже понимала.
[indent] - Ты знаешь, что я люблю тебя, Куница, - выпускает воздух изо рта, поднимая веки, поднимается сама и, слегка пригнувшись, заглядывает в лицо. - а я знаю как трудно тебе было. Но это не давало тебе права молчать до сих пор. Ты хоть представляешь, чтобы бы с тобой случилось, не стань кого-то из нас? - этого, пожалуй, и сама Опалённая до конца не понимала. Но кое в чём она была уверена совершенно точно: теперь, когда тайное стало явью, случись что-либо с Куницей - Опалённая этого совершенно точно не вынесет.

+6

35

[indent] Куница понимала все чувства Опалённой, которые разрушительной волной сшибли её с лап: именно так чувствуешь себя ты после того, как оказывается, что все сорок лун, что ты существуешь на этом свете, ты живёшь в обмане. И что этот обман в твою жизнь принесла не кто иная, как мать. Куница ненавидела ложь, возможно это отголоски прошлого молодой кошки, но именно сейчас ей хотелось разорвать собственное горло, а потом и грудь, чтобы вынуть из неё живое, бьющееся постоянной и стабильной дробью сердце. Горячее и страстное, в котором цветет такая глубокая любовь, в которой можно запросто утонуть. А достать до дна - считай, невозможно. Куница со всей смелостью Грозовой кошки принимает обвинение за обвинением, пропуская опасные удары прямо в грудь раскрытым сердцем. Мол, давай, бей сильнее. Чего же ты ждёшь?

[indent] Ты же видишь, что уязвимость сейчас и без этого всего зашкаливает, что нервная тонкая стрелка рискует выбить чертово стекло. Но Куница с плотно сжатыми зубами выслушивала всё, что говорила Опалённая. Она совершила ошибку ещё тогда, когда отдала Горлице собственных котят. Она ведь могла постоять за них, могла постоять за себя, могла высказать Тенелистому все прямо в его прогнившую уродливую морду, но... побоялась? Воительница едва ли краем уха слушала то, что говорит Опалённая. Не вникая. Перед её мордой вдруг оказались глаза Тенелистого и его губы, обезображенные кучей шрамов. Совершенно необязательно никому и ничего не говорить: влюбленный, утонувший взгляд видно по одному блеску радужек. Даже так он выглядит иначе. И Куница тонула в Тенелистом, не замечая, как начинает захлебываться и задыхаться.

[indent] - Вы жили своей жизнью, - достаточно грустно, но тихо и с завидным спокойствием, несколько раз быстро сморгнув накатившую на глаза влагу, произносит пестрая кошка, крепко обвивая передние лапы хвостом, - а я не имела никакого права вмешиваться в вашу жизнь, отбирать её и заставлять проживать заново. Куница недовольно опустила уголки губ. Это была её тайна. Тайна, которую она открыла Опалённой по личному доверию, позволяя ей заглянуть куда-то глубже, куда-то туда, где билось живое и мятежное сердце. Наверняка, Куница бы умерла от горя. Сначала отец, потом уход матери, затем этот бесконечный ужас и пугающие глаза Тенелистого, а после смерть Горлицы. Смерть собственных котят, - пускай и незнающих о том, кто их настоящие родители, - Куницы бы пережила вряд ли. Воительница качнула головой. Опалённая же знает: Куница не из тех, кто жертвует всем построенным ради ублажения собственного эгоизма. Она даже по этой же причине молчит, вместо того, чтобы выпалить Солнцезвёзду всё, что она думает, прямо в морду, искаженную уродливым и ороговевшим шрамом. Это не в её праве - рушить чужие жизни, чтобы наладить свою. Но не это ли самое она сотворила, отдав котят Горлице?

[indent] - То, что ты не в самом добром здравии всё ещё не даёт тебе права отчитывать меня, как котёнка, Опалённая, - спокойно произнесла Куница, выпустив воздух сквозь плотно сжатые зубы, - у меня были на то причины. В том числе, причина крылась в Тенелистом, который мог запросто превратить и вашу жизнь в бесконечный ужас. Каково жить, когда ты не можешь знать, что проснёшься следующим утром? Зная, что следующий день снова начнётся с кошмара? Как во сне - только бесконечного, который может кончиться только смертью одной из сторон. Я должна была заплатить за свое решение, но я уже заплатила сполна. Не заставляй меня рассчитываться заново.

+4

36

[indent] - Только у тебя и было на то право, - отрезает сухо, почти безэмоционально, будто какую дежурную фразу [внутри дребезжит едва уловимое недовольство]. Было в её поступке нечто эгоистичное, а вместе с тем и трусливое. И Опалённая пока понять не могла за кого она боялась больше: детей или себя? Подобных сомнений в обыденное время не возникало, но сейчас всё иначе; сейчас они казались обоснованными, но ни чуть не возмутительными. Скорее непонятными до конца.
[indent] - Разве? - вскидывает бровь в вопросе и щурится, внимательно всматриваясь в ясные глаза Куницы. - по-моему, теперь я как никто имею на это право, - произносит твёрдо, взгляд в сторону отводит, устремляя прямо перед собой, и выпрямляет плечи. - я не говорю, что ты должна была рассказать об этом как только мы вышли из детской, но мне уже больше сорока лун, Куница, и я только сейчас узнала, что моя мать жива. По-твоему это справедливо? - и снова вопрос скорее риторический; для Опалённой ответ очевиден был: нет. - и не говорит так, словно я не понимаю каково это, - ей распинаться-объяснять что-то не хотелось: Опалённая к такому просто не привыкла. Держала в себе, бережно охраняя, и никогда на обозрение чьё-то собственных чувств_переживаний не выставляла // делать этого сейчас тоже не хотелось.
[indent] Куница ведь наверняка знала, понимала, но в не достаточной степени. Не знала, что каждый день после смерти матери маленькая Подпалинка тряслась от страха потерять кого-то ещё. Жалась к брату во сне, дрожала, тихо посапывая, пока никто не слышит, и лишь молилась всем богам, чтобы они больше никого у неё не забирали. А она всё ждала - кто же окажется следующим? Ждала, пока не лишилась отца. После этого чувствовала себя словно в тумане, потерянной и сбившейся с пути. Не могла до конца вернуться в реальность_к жизни, заблудшей душой блуждая в бесконечном лабиринте без выхода: и никто её не спасёт. Опалённая считала, что находиться здесь, на земле, не достойна, и что должна вслед за родителями отправиться как можно скорее - ей там самое место.
[indent] Но нынче всё это уже почти не колет. Не вызывает всполохов, острой душевной боли и чего-то, с чем трудно бороться - к тому, что Опалённая чувствовала, оглядываясь назад, она уже давно привыкла-сжилась-примирилась. Смогла научиться двигаться дальше, не позволяя прошлому_былому неподъёмным валуном тащить назад, и просто надеялась, что больше никого не потеряет. И потому сейчас с такой лёгкостью грудью вперёд бросается, не боясь гибели - решила, что здесь её жертва, здесь её путь, спасать чужие души, и со временем приняла смерть как должное и неизбежное, устав от постоянного ожидания. Кажется, собственные грехи пытается замолить и по сей день.
[indent] - Но меня не столько волнует всё это - в том числе незнание, - как ты сама: я и представить боюсь, что бы с тобой стало, лишишь ты детей, так и не успев сказать им кто ты для них на самом деле, - Куница такого не заслуживала. Слишком многое прошла, слишком многое пережила, и теперь как никто другой была достойна лучшего; проще - счастья. - я хочу, чтобы ты поняла: я тебя не осуждаю. Но и принять это тоже не могу, - [не так просто]. Поворачивает голову куда-то в сторону, изучая палатку, и осторожно поднимается с насиженного места - воздуха совсем перестало хватать, а голова раскалывалась от запаха трав и обилия информации. - пока не могу, - и их глаза снова встречаются. Её нужно время. Опалённая смотрит беззлобно, мягко и словно понимающе [отчасти она в самом деле понимала], но у самой когти скребут на душе, и от этого тяжело становится. - я так понимаю, больше никто не знает, - не спрашивает - утверждает. Едва ли кому-то ещё это известно, но убедится нужно. - никому больше не говори, - взмахивает хвостом, продолжая стоять на месте, опускает взгляд в пол, чтобы затем снова поднять их на соплеменницу. - и, Куница. Спасибо.
[indent] [ за жертву. за доверие. за всё. ]

+6

37

[indent] Когда ты стоишь прямо перед ликом войны и понимаешь, что у тебя нет выбора и нет другого выхода, то только надежда, она и только она, сможет спасти тебя. Сможет вывести из бескрайнего леса. Куница была ведомой бесконечной, глубокой, как океан, надеждой. Надежда давала ей силы бороться, силы жить после всего того, что произошло, дальше. Жить и пить эту жизнь до самого дна. Надежда дала ей возможность почувствовать себя той, кто снова испытывает любовь, дала возможность снова почувствовать себя живой. Услышать отчаянный стук сердца где-то под горлом. Убедиться, что кровь в жилах до сих пор не застыла. Но сейчас даже она, такая пресловутая и громкая, не помогала. А чего ожидала Куница? Ожидала, что после стольких долгих лун Опалённая простит ей всю эту бесконечную ложь? Да это звучит как предательство из уст того, кто всегда был рядом! Но кто успел предать в самом начале жизни. Кунице было горько от этого: лучше бы она молчала, лучше бы она проглотила эту правду вместе со своими внутренностями, затолкала куда подальше, чтобы никто, никто и никогда этого не услышал. И не узнал. И что делать теперь? Просить прощения? Никогда. Предательства никогда не прощают, да, и она бы никогда не простила своей матери внезапное возвращение, которое по истине было заведомо невозможным.

[indent] Куница знала, как безжалостно тогда выл ветер, какой была эта ночь: полной слёз, которые душили её, без всякого свята хватая за горло. Вот только одна только кошка знала, что сдавленные рыдания - по живым, теплым котятам, а не по детям собственной сестры. И никому этого не говорила. Она не имела права. Но Опалённая права в одном: почему не раньше? Для Куницы ответ был на поверхности: Опалённая всегда была горячей. С её мятежным духом, пожалуй, порой тягался только гордый взгляд Солнцезвёзда, а сердце её всегда было безутешно и везде искало выход. Боялась? Признаться себе в собственном страхе - ужасно трудно. И порой невыносимо. И куда проще продолжить лгать дальше, нежели сказать правду. Куница бы очень хотела, чтобы что-то оправдывало её. Чтобы нашлось что-то, что сможет придать ей этих звездоцаповых сил, чтобы двигаться дальше. Но сейчас Кунице хотелось только одного: чтобы её загрыз барсук. Что-то с громким хрустом, таким, будто бы это внутри груди ломаются ребра, трескается, а потом разваливается на два уродливых и острых осколка. Тогда из легких Куницы, будто бы ударом, вышибает воздух. Ей вдруг становится катастрофично тяжело дышать для того, чтобы оставаться самой собой. Плотно сжимает зубы, чтобы, не дай Звёздное племя, золото в глазах не засияло ещё сильнее, от накатившей на них влаги.

[indent] - Я и не требую, - отчаянный шёпот. Слова Опалённой о том, чтобы Куница никому не говорила, звучат для кошки оскорбительно. Она гордо вздергивает точеный подбородок. Как же она сейчас жалеет, что, Звездоцап подери, обмолвилась тогда. Жили бы дальше так. Во лжи, но в спокойствии, которого Куница добивалась долгие сорок лун. В душе - настоящий ураган, нарастающий свистом шторм, треплющий остатки от разбитого сердца борей. Куница поднимается на лапы, окидывая взглядом полупрозрачные, теряющиеся в густой крапчатой шерсти, царапины, прежде чем всмотреться в лицо Опалённой. Ей ведь тоже сейчас нелегко. Никаких слов никогда не будет достаточно для того, чтобы описать всё то, что творится внутри у того, кто в единственное мгновение потерял веру во весь окружающий мир. Она выдерживает долгий взгляд собственной дочери, одергивая себя на едва ли не вырвавшемся люблю тебя, медленно кивая. А затем в несколько торопящихся шагов покидая палатку.

→ главная поляна грозы

+8

38

[indent]     [ молчи. ]
             слишком много лишнего.
                     ничего не говори.
                          м о л ч и.
[indent] Будь Опалённая чуть глупее - сказала бы гораздо больше. Будь чуть умнее - обошлась бы парой фраз. Балансировать в золотой середине сложно; оставаться на ней постоянно ещё сложнее. У неё глотку собственные слова раздирают, режут и вяжут рот, вынуждая язык к нёбу прижимать // сглатывает, выдыхает, поднимает тяжёлый взгляд на потолок и смотрит в одну точку, словно нашла что-то интересное-важное-нужное. Словно там - ответы на все вопросы. Те, которые задаёт сама себе, которые захочет задать через несколько минут, которые читаются в золотых глазах Куницы, но Опалённая молчит. Застывшем камнем стоит на будто обмякших лапах [будто земля из-под них моментально ушла], но даже не шелохнётся.
[indent] Может, стоило умалчивать об этом до конца? Может, было бы лучше, не узнай она всего этого? Может и вовсе не следовало акцентировать внимания на какой-то дурацкой фразе, брошенной в критической ситуации? Может.
                 [indent] н е т.
[indent] Уж лучше так, чем остаток жизни в неведении провести. Не догадываться, ничего не подозревать [делать вид] и считать родителей погибшими. Такая правда стоила того, и окажись у Опалённой выбор - она бы вновь прыгнула под когти барсука, чтобы услышать то, что услышала от Куницы. Хотя бы ради того, чтобы разделить с ней это бремя; попытаться. Такие вещи изнутри отравляют: медленно, степенно, пока рано или поздно не убьют окончательно. Токсемия обязательно наступит, смешивая кровь с ядом, и даже столь крепкая и несгибаемая Куница в итоге окажется убиенной собственными мыслями-воспоминаниями-секретами. От них не отмыться, не избавиться и не убежать, как не старайся - и потому они есть самая чудовищная и опасная болезнь, неизлечимая и смертельная.
[indent] В какой-то момент её одёрнуть хотелось: «постой, не уходи, останься», но Опалённая лишь сильнее зубы стискивает до проступающих желваков и провожает Куницу долгим задумчивым взглядом // на этом пока всё. ложьложьложь - ещё стучит в голове, отбивая чёткий ровный ритм крошечным клювом прямо в висок. Дёргает ухом, когтями в землю впиваясь, и опускает гордо поднятую голову в сутулой осанке. Что же теперь будет? Как сказать брату, сестре? Они наверняка ведь не поймут, не примут сразу и отмахнуться, мол, бросила, отдала чужачке, врала всю жизнь. Потом обязательно забудут, поймут и простят, но для того нужно время, а его было катастрофически мало, а потому вопросе «когда сказать» даже не стояло. Сейчас всё племя стояло на пороге войны, сейчас сумрачные своими зловонными ртами скалились прямо в лица и каждый мускул в теле напряжён был, а значит всё это не имело право на любую огласку. Слишком неуместное, слишком личное, слишком отвлекающее. Не о том голова забита должна быть, по крайней мере так считала Опалённая.
[indent] Всего на мгновение, на короткий миг она позволяет себе побыть эгоисткой [впервые за долгое время]. Мысленно просит прощения, клянётся, что обязательно расскажет, но позже, и за всех принимает единоличное решение, за что наверняка потом заплатит с полной мере. И плевать. Так надо. Так правильно. Так чуть ли не необходимо - жить с последствиями она готова. Расправляется, поднимает голову и возвращается в привычное состояние, собственноручно закрываясь в непробиваемой броне. Всё хорошо. А если нет - будет. Когда-нибудь. Но пока пусть всё остаётся так.
[indent] - Орех, - выравнивает тон, обращаясь к целителю твёрдо, словно бы только что между ней и Куницей совершенно рядовой диалог прошёл, и переводит взгляд на Бабочку. - пройдёмся по лагерю? - больше не спрашивает, а утверждает: Опалённая и без него была готова прямо сейчас выйти из палатки. Находиться в таком маленьком пространстве после всего было чуть ли не физически больно.

► главная поляна

Отредактировано Опалённая (07-11-2018 14:25:15)

+7

39

Орех не стал ругать свою ученицу, когда та вопреки его просьбе сделала все наоборот и погнала целителя на подстилку. Орех был благодарен судьбе, что ему досталась такая заботливая юная целительница. Он видел в ней отличные перспективы, был счастлив осознавать, что рядом с ним не стоит какой-нибудь злостный, мерзкий ученик, желающий постигать азы целительства, просто потому что ему так захотелось. Бабочка действительно жила этим делом, как и Орех. Благодарно кивнув, он развернулся и направился к своей мшистой подстилке. Еще раз осторожно глянув на Опалённую и Тайфуна, а так же на подошедшую Куницу, черно-белый худыш прошмыгнул мимо них и юркнул в самый дальний угол пещеры. Улегшись, Орех сложил передние лапы крест-накрест и положил отяжелевшую голову на них. Медленно моргая и наблюдая за Куницей и Опалённой, чьи разговоры были недосягаемы уху Ореха и он только и слышал, что глухой шепот женственных голосов.
Веки постепенно тяжелели, глаза словно засыпались песком и целитель наконец-то провалился в темноту.

Яркая, пестрая тень пронеслась прямо перед глазами. Орех настороженно замотал головой в поисках объекта. Он находился не то в каком-то чужом для него лесу, не то в Звездном племени? Целитель осторожно направила вперед. Наугад выбирая направление, он медленно пробирался сквозь густой залесок. А затем стволы деревьев расступились и он оказался на поляне. На главной поляне своего племени. Обернувшись назад, он увидел лишь густой туман, чернеющий и подступающий прямо к пяткам. Испуганно ойкнув, Орех сделал мощный прыжок от тумана и вновь обратил свой взор на лагерь. Вокруг было слишком тихо, слишком пусто. Внезапно, еще недавно мелькавшая пестрая тень взмахнула на Скалу и Орех прищурился, пытаясь углядеть в этом пятне силуэт. Остановившись, он немо наблюдал за происходящим. Яркое пятно отозвалось резкой вспышкой, ослепляя глаза. Черно-белый прикрыл морду лапой, отстраняясь от яркого света. Тень вспыхнула огнем. Горячие рыжие языка пламени облизывали Скалу, оставляя на ней чернеющие от сажи пятна. Огонь постепенно стихал, а на его месте образовывался пепел и угольки. Орех поставил лапу на землю и, приоткрыв от удивления рот, обрывистой походкой направился к Скале. Взобравшись наполовину, он узрел пепелище, которое до сих пор отдавало жаром и грело тлеющими угольками. Целитель склонил голову набок, пытаясь осознать произошедшее.

А затем он проснулся. Сильно ворочаясь во сне, худыш взборонил всю подстилку и собрал на своей короткой шерсти достаточно мха и листьев. Перевернувшись со спины на живот, он широко зевнул и тут же почесал лапой у затылка. Голова немного побаливала. Не то от такого яркого сна, не то от не проходящей усталости. Окончательно избавившись от сонливости, Орех начал осознавать, что сон-то был не простой. Это чувство ему было знакомо. Гудящая голова, ватные лапы, слегка затуманенный нечеткий взгляд.
"Чего вам нужно?" - Орех посмотрел наверх, пытаясь отыскать в потолке расщелины и взглянуть на небо. Потянувшись, он встал и тут же наткнулся на взгляд Бабочки.
- Ох, привет, - мягко мяукнул кот, - Все в порядке? - Орех указал носом на Опалённую и Тайфуна. И тут же поймал взгляд воительницы.
— Орех, пройдёмся по лагерю? - целитель наспех отряхнулся от клочков мха. Подойдя к кошке, он приподнял лапу и указал жестом, чтобы та показала ему рану.
К счастью, процесс лечения проходил более чем успешно. Ее рана довольно-таки быстро затягивалась, заражения не наблюдалось. Но для закрепления эффекта нужно было еще немного подсуетиться. Взяв моток паутины, календулу и ежевику, Орех бережно растер травы и ягоды до нужной кашицы и осторожно нанес на огрубевшую от раны кожу. Скрепив лечение добротным куском паутины, черно-белый довольно вытер лапы о землю.
- Меня радует состояние твоей раны. Уже через пол луны сможешь вести свой обычный образ жизни, - довольно мурлыкнул Орех, а затем добавил, - Прогулка - это дело нужное. Пора бы начать двигаться, иначе стянется твоя рана, потом и шага сделать не сможешь. Идем. Будь осторожней, - пока Орех наблюдал за Опалённой, в глазах вновь вспыхнуло пламя. Привидевшееся во сне отчетливо гармонировало с шерсткой воительницы. Целитель смутился, но вида не показал. Эту загадку ему еще предстояло разгадать, - Бабочка, проверишь Тайфуна, когда он проснется? Я выйду с Опалённой ненадолго, присоединяйтесь потом к нам. Все раненные при успешном лечении обязаны разрабатывать поврежденные части тела. Будь то простая ходьба или какие-то упражнения. Запомни это, ладно? - словно бы отчитываясь и прося о маленькой услуге заботливо произнес черно-белый и, предлагая Опалённой свое плечо в качестве опоры, направился на главную поляну.

>Главная поляна

офф для Опалённой

мы тебя успешно вылечили, но для такой раны нужно время, чтобы затянуться полностью. Поиграй еще какое-то время с данным неудобством на лопатках)

+3


Вы здесь » cw. последнее пристанище » грозовое племя » палатка целителя