У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается
В Лесу происходят странные события.

Речное племя и племя Ветра находятся в состоянии хрупкого мира: одно неверное слово, одно поспешное решение - и два племени объявят почти неминуемую войну. Смерть предводителя речных земель, Львинозвезда, своими корнями уходит к племени Ветра, чей предводитель стал невольным свидетелем произошедшего. Найдет ли в себе силы Созвездие довериться лидеру чужого племени? Сможет ли сохранить хрупкий мир, или поддастся жажде мщения, которая так захватывает её соплеменников?

Грозовое и Сумрачное племена, словно нарочно, подвергаются нападению диких зверей: в первом свирепствуют не только барсуки, но и (неожиданно!) двуногие, а на земли Теневых набрел здоровенный, неуправляемый лось. Сейчас обоим племенам предстоит непростое восстановление сил, и захочет ли каждое из них поддержать своего союзника в неминуемом конфликте?

А между тем грядет оттепель...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP photoshop: Renaissance Впереди вечность
16.03 Нашему форуму исполняется ровно полгода с того дня, как были открыты двери в наш с вами дом, в наше последнее пристанище, где каждый нашел свой место!
Мы поздравляем каждого игрока с этой маленькой, но все же значимой датой! Спасибо за вашу теплоту, за невероятные отыгрыши, ламповую атмосферу на форуме и за то, что вы стали частью нашей огромной кошачьей семьи! Мы не устанем говорить, как сильно вы нам дороги и как крепко мы любим вас и ваших персонажей. Именно благодаря вам на "последнем пристанище" царит такая дружественная и светлая обстановка. И от всей души говорим вам спасибо! Наша дорога домой была долгой и трудной. Но мы выдержали и наконец достигли своей цели - нашли свой дом. Форум бережно отстроен каждым из вас - ваши идеи, мысли, сюжетные повороты - все это - мощный фундамент, благодаря которому "последнее пристанище" стоит нерушимой крепостью.
Рейтинг проекта — R.
Последнее пристанище для каждого, кто искал себе Дом. Каноничная ролевая, события которой происходят на землях старого-доброго Леса - то самое место, где вы сможете с легкостью облачиться в шкуру любимого персонажа, написать свою историю и отдохнуть от окружающей суеты. Если вы искали дом, если вы искали что-то для души - добро пожаловать. Вы нашли свое место, и мы рады вам.

cw. последнее пристанище

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



пепелище

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

http://s9.uploads.ru/FCf6M.png

пепелище
——————————————————————
В прошлом это местечко, поблизости от Гремящей Тропы, представляло собой густой лес на границе племени Теней. Здесь никогда не было тихо, в кронах щебетали птицы, в корнях копошились грызуны, в траве передвигались мелкие ящерки и змеи. Но темные тропинки в чаще не сравнятся с той чернотой, которую здесь оставил страшный пожар. На выжженной до аспидно-черного цвета земле с тех пор ничего не растет. О былом благополучии напоминают лишь изломанные черные пни, оставшиеся от самых стойких деревьев. Ступив на эти земли в сухую погоду можно в мгновение ока покрыться черной пылью от макушки до пят.

0

2

--> степь

Бредя мимо холодных снежных сугробов и проламывая себе дорогу, Штормогрив чувствовал стыд, горячо опаляющий затылок. Ему не стоило рычать на Воробейницу. Она такая крохотная, беззаботная, особенно в сравнении с комом проблем, нависшим над племенем Ветра. Если в лагере не будет таких солнечных лучиков, как она, все окончательно озлобятся и будут ждать удара в спину даже от товарища. Сезон Голых Деревьев нынче не только голодный, но и неспокойный. За последние пару лун Штормогрив вспомнил утерянное чувство тревоги и злости при приближении к границам. Затаённое ожидание увидеть нарушителей, врагов, противников, которым придётся запустить когти под шкуру. Из-за Воробейницы он снова вспомнил Льняноглазку. "Наивная рыжая сестричка, думает, что я могу просто так взять и остепениться. Завести... семью. Что там ещё делают взрослые?"
Штормогрив поморщился. Его совершенно не тянуло к семейной жизни. Всё это приторное мурлыканье, пискливые котята, "понимающие" взгляды соплеменников. Слишком слащаво для него.
Он не мог забыть глаза Льняноглазки, отчаянный взгляд глубоко больной кошки. Ему казалось, что если он поймает её, оглушит и притащит домой, то сможет объяснить Звездопаду, что Льняноглазка не предала племя, не дезертировала. Что она просто больна, что ей нужна помощь, как любому больному соплеменнику. Штормогрив верил, что Полуночник просто даст ей каких-нибудь травок, и её взгляд снова станет... каким? Чужим? Равнодушным? Но, хотя бы не таким больным. Рыжий воин прекрасно знал, что никогда не интересовал Льняноглазку. Ни в каком плане, даже как простой приятель. Он столько лун скользким ужиком вился за ней, чувствовал себя лосем, шатающимся от запаха забродившей вишни. Никогда Штормогрив не видел в её взгляде и доли взаимности. Но когда Льняноглазка заболела, он позабыл о своей влюблённости. Он решил во что бы то ни стало вернуть воительницу домой в её семью, в её племя. Почувствовал, насколько родной она стала ему за прожитые вместе сезоны, холодные и жаркие, влажные и засушливые. В любую погоду их патруль выходил к границам, и Штормогрив ощущал, как шаг Льняноглазки равняется с его шагом, пока их длина не становится одинаковой. Это единение давало ему чувство чего-то общего с кошкой, которая так нравилась ему. И когда она попала в беду, он шёл за ней сквозь воющую метель, сквозь снежную бурю, не как воздыхатель, а как соплеменник. У него почти получилось поймать её в тот день. Почти. Штормогрив много лун корил себя за проявленную слабость. Он сорвался и спугнул Льняноглазку, потерял её в снежной пелене. Упал в глубокий овраг и пробил плечо острой ветвью. Когда это только случилось, Штормогрив жалел, что ветвь попала лишь в плечо, что не пробила его бесполезное сердце. Затем жалеть перестал и вновь начал поиски. Однако Льняноглазка оказалась хитрее, чем он думал. Она ушла далеко. Так далеко, что Штормогрив не смог отыскать даже её следов. Когда вступили в права Юные Листья, он искал её тело в тающем снегу. Затем обыскивал овраги, норы и пещеры. Так проходили сезоны. Над глазом Штормогрива приютился большой шрам - след от встречи с барсуком в одной из нор, где он искал Льняноглазку. Второй его бок, не изодранный собакой, обзавёлся множеством длинных шрамов от когтей - напоминание о том дне, когда он отбивался от двух бродяг, напавших на него за границами племенных земель. Взгляд Штормогрива стал жестче, а челюсти сильнее. Он давненько не ходил искать Льняноглазку, ведь все уверились в том, что она никогда не вернётся в племя. И даже Вьюговей перестал вдохновлять Штормогрива на новые вылазки.
"Но сегодня Воробейница снова напомнила мне о ней".
Чтобы избавиться от гнетущих мыслей, Штормогрив занял себя охотой. Его тянуло к границам, но он старался не поддаваться желанию. Бродил, пытаясь нащупать кроличий след. Как бы Воробейница ни гордилась своим приемом охоты на куропаток, а ему всё равно привычнее кролики. Следы кроличьих лапок вели его вперёд лучше любой путеводной звезды. Штормогрив шёл по ним, затем бежал рысцой, а потом заметил в снегу их обладателя и сорвался в дикий бег наперегонки с ветром. Кролик гнал вперёд по снегу, словно ему ничего не стоило переставлять лапки, а вот Штормогрива снег замедлял. Поэтому он никак не мог догнать хитрого зверька и сердился на погоду. Наконец, кролик выбежал за границу племенных земель, и воин хотел окончить бессмысленное преследование, но в последний момент заметил, что кролик не перебежал на чужую территорию, а погнал вдоль Гремящей тропы. Упрямо оскалившись, Штормогрив продолжил погоню. Не задумываясь об опасности, он ступил на чёрную тропу. Рёва чудищ не слышно, а значит, Тропа ему ничего не сделает. По дороге двуногих Штормогрив побежал быстрее и вскоре нагнал своего кролика. С победным рёвом он вцепился в шею крольчишки и придушил его. Сердце его шумно колотилось от славной победы. Даже как-то слишком шумно... РРРРААВ!
Штормогрив мгновенно соскочил с Гремящей тропы, и чудище проехало мимо, не успев задеть его.
"Фу-ух. Небесные предки. Куда это меня привёл кролик?"
Ветер трепал белую шубку дохлого крольчишки. Чтобы другие хищники не утащили дичь, Штормогрив закопал кролика в сугроб и, подумав, пометил его. Теперь, после того, как умчалось рычащее чудище, над Гремящей тропой повисла мертвенная тишина. На другой стороне мрачными пиками возвышались мёртвые деревья. Чёрные обгоревшие стволы и белый-белый снег. Завораживающий контраст. Взгляд Штормогрива привлекла странная ямка. Он подошёл и рассмотрел её поближе. След. Кошачий след. Поднеся к следу свою лапу, Штормогрив заметил, что этот след меньше его лапы.  Он хорошенько принюхался, и шерсть его мгновенно стала дыбом.
"Невозможно. Это просто невозможно", - думал Штормогрив, выбегая на Гремящую тропу и одним рывком пересекая её. "Воробейница, тебя сами предки благословили? Или этот кролик волшебный, как в сказках? Это же следы Льняноглазки!"
Рыжий воин давненько не чуял этого запаха. Он изменился, но в нём всё равно остались родные, знакомые нотки, присущие только ей. Льняноглазке. Штормогрив мчался по этим следам, ещё свежим, не разбирая дороги и проламываясь через мёртвые чёрные сучья. Он не думал ни о каком прикрытии, плевал он на осторожность! Если Льняноглазка так близко, он непременно найдёт её. Чёрные колья деревьев окружили ярко-рыжего кота. Он метался, как пожар, срывая их хрупкие ветки. А там, впереди, да-да, там, проглядывалась еле заметная фигура. Ему бы вспомнить про осторожность. Но нет. Не вспомнил.
- ЛЬНЯНОГЛАЗКА! - во всю мочь горящих лёгких выкрикнул он. - Я НАШЁЛ ТЕБЯ, ЛЬНЯНОГЛАЗКА!
Он был счастлив. Так счастлив, что его сердце горело вместе с лёгкими. От счастья, от скорости погони, от мороза. Его глаза лучились свирепой радостью, а лапы подрагивали от нетерпения. Он хотел бежать к ней и дальше, но вдруг резко остановился.
Фигура казалась не совсем похожей на ту Льняноглазку, которую он когда-то знал.

Отредактировано Штормогрив (26-02-2019 04:07:31)

+7

3

Начало игры

Сухие, местами надломленные, ветви редких деревьев мерно покачивались на ветру и натужно скрипели. Они стонали от боли и молили о скорой кончине, но никто не откликался на их зов: мало кто забредал в эти гиблые земли, а, оказавшись случайно, тотчас стремился унести лапы как можно дальше. И Льняноглазка их понимала: ей тоже было не по себе среди щербатых пней, оставшихся от некогда густого леса, голых накренившихся стволов и размеренного скрипа – дыхания мёртвых деревьев.

В прожилках надтреснутой коры ей чудилось затаённо тлеющее ржавое пламя; виделось, как с каждым особенно сильным порывом ветра оно норовит взорваться снопом жгучих искр и уничтожить всё, до чего сможет только дотянуться. Вот только уничтожать было уже нечего. Под лапами стлалась чёрная выжженная земля, припорошенная снегом, а над головой – такое же угольно-чёрное небо, вобравшее в себя пепел погибших в агонии деревьев.

Когда-то пожар, подобный минувшему, бушевал и на территориях её племени; её мать сгорела в том пламени заживо. И Льняноглазке до сих пор снились её крики.

«Соберись, ты близко. Она близко. Нужно идти, идти-идти-идти, здесь опасно».

Тревожно дёрнув кончиком хвоста и заставив голоса ненадолго утихнуть, кошка приникла к снегу и крадучись направилась вдоль Гремящей тропы. Ветер, что в подлеске неподалёку, где она таилась последние несколько дней, казался ей лишь лёгким дуновением, на открытой местности неожиданно окреп и теперь нещадно трепал шерсть и сыпал в глаза ледяным крошевом. С таким сильным ветром и без единого уцелевшего дерева, чью кору можно было бы пережевать, а затем втереть в шерсть и притупить запах, о её присутствии будет известно за многие лисьи хвосты вокруг. Льняноглазка нахмурилась и ускорила ход.

Она не заплутала – так она самозабвенно и настойчиво уверяла себя в течение пяти дней, что застряла здесь, – ей просто нужно отыскать путь дальше.

Дикая степная кошка, за долгие луны своих скитаний она одичала ещё больше. Льняноглазка сторонилась других котов и их общин, и те немногие сородичи, что встречались на её пути, словно понимали, что перед ними – осквернённая Тьмой, и держались с опаской и настороженностью. Кто-то был сердоболен и доброжелателен и даже пытался помочь, но в разы чаще её пытались обмануть, прогнать или попросту убить: придушить или оставить истекать кровью забавы ради, разорвать в клочья или пустить на корм псам.

И последний кот, которому Льняноглазка рискнула довериться – гладкошёрстный исполин с манерной речью и мерклым взглядом, – учтиво угостил её рыбой, а затем ни с того ни с сего схватил за загривок и вышвырнул в реку, сыпля громкими проклятьями. В те бесконечные часы она, глотая омерзительно тёплую цветущую воду и отчаянно сражаясь со стихией, для борьбы с которой рождена не была, думала, что его угрозы станут последним, что она услышит в своей жизни, а привкус гнили на языке – последним, что почувствует.

Течение унесло её далеко от племенных земель. Едва дышащая, еле живая, но всё ещё – живая, Льняноглазка выбралась на отмель и упала там же, где лапы её нащупали твёрдое дно: в грязный ил, – и поклялась больше никогда никому не доверять. У неё не было в запасе девяти жизней, чтобы так необдуманно рисковать, а у Древолома – была только она одна.

При мыслях о возлюбленном ей стало дурно; глаза неприятно защипало, и одиночка часто заморгала, встряхнулась и короткой перебежкой перебралась в глубокую рытвину, чтобы переждать особенно сильный порыв ветра.

Где же ты?.. – ломко выдохнула она и бесцветно посмотрела на свои лапы. Уставшие, вечно сбитые и исцарапанные, когда они откажутся сделать ещё хотя бы шаг, настанет крах всему. Тьма восторжествует, и душа Древолома никогда не отыщет верной тропы в угодья предков. – Как мне тебя найти?

Льняноглазка не выследила тех псов, что утащили его. Не отыскала ни его тела, чтобы ночным бдением – ритуалом таким же древним, как и сам Воинский закон, – проводить его в Звёздное племя как подобает; не нашла и намёка на то, что он всё же спасся. Древолом словно исчез, канул в никуда. И одни предки знали, что с ним сталось, но жестоко молчали.

«Твоя тьма поглотила его…»

Замолчи! – в отчаянии взвыла Льняноглазка, вздыбила загривок и пружинисто вскочила на пригорок. – Ты лжёшь! Вы все – обманщики! Я найду его, и…

«…Посмотри, – неожиданно перебил её удивлённый шёпот. – Он здесь! Он пришёл, посмотри! Он нашёл, нашёл! Обернись! Ха-ха-ха, а она даже не смотрит!»

Температура как будто разом упала на десять градусов. Одиночка тотчас пригладила шерсть и недоверчиво, робко, боясь дать себе даже малейшую ложную надежду, но с предательским – жадным, алчущим – трепетом в груди, обернулась. Ветер ненадолго затих, и взвесь мелких снежинок мерцала в тусклом лунном свете серебряной пылью; очерчивала острые изломы чёрных деревьев и высветляла рыжие подпалины на шерсти крупного кота. Льняноглазка вздрогнула и пристально уставилась в кажущийся до боли знакомым силуэт. Широкие плечи, крепкие лапы и длинная, не то медно-бурая, не то приглушённо-рыжая, всклокоченная шерсть.

Сердце отдалось глухим ударом раз, другой – будто бы на пробу, проверяя, а не рассыплется ли на части, – а затем сорвалось в неистовое биение. Этот кот был ей знаком очень и очень хорошо.

«Неужели?» – расцвела на губах счастливая улыбка, и Льняноглазке показалось, что весь окружающий мир выцвел до пепельно-серого оттенка, оставляя яркий оттенок лишь там, впереди неё.

Её путеводная звезда – единственный источник света в вязкой тьме долгих ночей и Тьме им сопутствующей, – он стал ещё красивее, чем она помнила его. Выше, крепче, несколько грубее, но не утратив своей природной харизмы и плавности движений.

Боясь перевести дыхание, опасаясь моргнуть и понять, что всё это ей привиделось и исчезнет тут же, кошка сделала один осторожный шаг вперёд. И каковым же было её облегчение, когда она поняла, что фигура напротив не только не тает, но даже, наоборот, – довольно быстро движется к ней. И если это было сном, насмешкой подсознания или иллюзией, то просыпаться она наотрез отказывалась.

Льняноглазка не имела привычки плакать. Она не плакала, утопая в речной воде или зализывая свежие раны; сдавленно, а позже – и во весь голос, скулила от боли, но не проронила и слезинки, когда неделю подволакивала вывихнутую в драке лапу, а потом какая-то сердобольная одиночка активно, но неумело вправляла её всю ночь и смогла лишь с шестой попытки. Она терпела и мучения свои стойко сносила как расплату за скверну, но сейчас…

Сейчас её мордочка была мокрой от слёз, и шерсть на щеках покрывалась первым налётом инея. Как буро-кремовые тона перекрывались снежной белизной, так и в душе её выгорал мрак, оставляя после себя очищенные нетронутые пространства.

Льняноглазка! – окликнули её, и одиночка тихо засмеялась сквозь слёзы и сделала ещё один шаг вперёд. – Я нашёл тебя, Льняноглазка!

А я знала, что всё-таки найду тебя, Древолом…

+5

4

От этого взгляда даже его, бывавшего и в собачьей пасти, и в жестоком бою, пробрало. В истрёпанной фигурке Льняноглазки Штормогрив увидел силу, но не ту, с которой хотел бы соперничать, а ту, которая его ужасала. То была сила трижды придавленного жука, который упрямо ползёт вперёд на негнущихся лапках, волоча собственные внутренности.
Он помнил её дивный мех, лёгкий, как перо, укрывающий гладкие бока. Её чистый взгляд, в котором, как в озере, отражался степной вереск. То, что делало Льняноглазку прекрасной кошкой племени Ветра, куда-то пропало, перед ним стояла побитая бродяжка. И, тем не менее, Штормогрив с трудом смотрел ей в глаза. Он чувствовал себя одновременно её заклятым врагом, её сыном и самым важным котом в её жизни. На миг ему почудилось, будто он сам выгнал Льняноглазку из племени, настолько пронзителен был её взор. Штормогрив попытался понять, что чувствует и что в нём теперь сильнее - радость от встречи с ней или горький укол разочарования от того, что с ней стало.
— А я знала, что всё-таки найду тебя, Древолом… - тихий голос Льняноглазки ветерком пробежался по мёртвым деревьям. В голове Штормогрива поселился хаос. Он ещё в детстве пообещал себе, что не станет отступать ни перед чем, а потому сделал несколько шагов навстречу своей бывшей соплеменнице.
- Древолом? - рыжий воин безуспешно старался не выдавать волнения. - Да, в каком-то смысле я могу быть древоломом, - неловко улыбнувшись, он посмотрел назад, на переломанные сучья и ветки, сквозь которые гнал, не разбирая дороги. И вдруг он ясно осознал, что Древолом - это давно позабытое имя мертвеца. Улыбка резко сошла с его губ. "Ну конечно, дурень. Льняноглазка в жизни не стала бы так смотреть на тебя, она просто... заболела ещё сильнее, чем раньше. Её надо скорее отвести к Полуночнику".
- А, ты об этом Древоломе... - пробормотал он вслух, отводя взгляд от влажной мордочки Льняноглазки. Ему захотелось сказать "всё правильно, я и есть Древолом", чтобы она ещё раз посмотрела на него как на кого-то, кто имеет для неё большое значение. У него не было и шанса выиграть это сражение, даже против мертвеца. Но он мог бы притвориться мертвецом и получить свою долю заслуженного... внимания.
- Ты ошиблась. Я Штормогрив, - скрепя сердце, сказал рыжий кот, и поднял взгляд на Льняноглазку. - Я правда искал тебя. Мы можем вместе вернуться домой. Я защищу тебя.
Штормогрив надеялся, что Льняноглазка позабыла, как в день их последней встречи он набросился на неё и гонял по снегу, пытаясь поймать зубами и когтями. В конце концов, ему тогда тоже пришлось несладко. Он совершил кучу ошибок, достойных не быть прощенными, но быть забытыми и вычеркнутыми из жизни раз и навсегда. На этот раз ему нужно сдержать себя в лапах и не сорваться на Льняноглазку. Он начал медленно, осторожно приближаться к ней.
- Конечно, я не Древолом, - как можно спокойнее рассуждал Штормогрив. - Но ты нужна мне, Льняноглазка. И племени.
Он почти пожалел, что не притворился Древоломом. Только теперь до него дошло, что за своим избранником она бы хоть в племя пошла, хоть куда. А затем травки Полуночника выгнали бы скверну из её головы.
Как Штормогрив ни пытался оставаться спокойным, он чувствовал, что не справляется. Хладнокровие - совсем не его конёк. Он чувствовал, как его челюсти едва заметно подрагивают в моменты молчания, а в груди разгорается позабытое чувство тяги к Льняноглазке. Нелогичное чувство. Ведь она не была как-то по-особенному добра к нему, не совершила никакого поступка, за который он мог бы любить её. А Штормогрив всё равно любил, просто потому что ему так любилось. Он делал то, за что высмеивал других, и даже не замечал этого. Когда дело касалось Льняноглазки, рыжий воин становился совсем невнимательным. Его сводила с ума цепь собственных ошибок, которые он раз за разом совершал, общаясь с Льняноглазкой. Он завидовал Древолому и проклинал его за то, что он был лучше. Штормогрив терпеть не мог тех, кто был лучше него. Но даже такой твердолобый кот, как он, способен учиться. И уж теперь-то он не упустит Льняноглазку, не даст ей сбежать, ведь среди голых стволов ей не скрыться от него, долгими лунами оттачивавшего своё искусство погони. Не скрыться! Он верил в себя. Не как в кота, способного завоевать внимание Льняноглазки, но как в бойца и бегуна. Верил в свои честные тренировки.

+7

5

В глухой тишине выжженной, опустошённой местности каждый шаг буро-рыжего кота отдавался звучным скрипом и разносился на многие лисьи прыжки вокруг. Наст крошился под его мощными лапами, а мелкие снежинки взметались ввысь, потревоженные пушистым хвостом. Тонкие ветви с жалобным хрустом ломались под неумолимым натиском и склонялись к земле, и Льняноглазка вдруг почувствовала себя точно такой же, подобной им: слабой, иссушенной, измождённой и не способной дать отпор. Она не согнётся, но сломается, стоит ему надавить. И не выправится больше никогда.

Вот только едва ли Древолом причинил бы ей боль. Но кот, решительно движущийся к ней, – не был им.

В рваном просвете туч промелькнул круглый лик луны и вскользь осветил чужака; выделил черты его морды – не те, совершенно не те, что так хотелось ей узреть, – обозначил силуэт и тотчас скрылся за угрюмой тёмно-серой пеленой. Трусливо затаился, как будто боялся ответной реакции на шалость, и совестливо отвёл взгляд, только бы не видеть последствий своего деяния; оставил двух котов внизу предоставленных самим себе, в темноте, смятении и разочаровании.

Льняноглазке показалось, что вместо морозного воздуха она дышит раскалённым дымом. Окружающий мир всколыхнулся, зашёлся рябью и зашипел, плавясь от пробудившегося пламени давнего пожара. И лишь через несколько секунд она поняла, что источник шипения – она сама.

Улыбка её угасла, исказилась и застыла на губах некрасивой линией. Кошка затихла и выпустила когти; пропустила очередной вдох и оцепенела, не в силах до конца поверить в увиденное и принять это.

Она его узнала. Узнала прежде, чем он приблизился; намного раньше, чем он назвал себя, но гораздо позже, чем следовало, чтобы вовремя унести лапы. И теперь Льняноглазка вновь почувствовала себя в западне. И хотя поблизости больше не шумел стылый водопад, как когда-то, ощущения были всё теми же: терпкая горечь, тоска, едва ли уцелевшая надежда на лучшее и всепоглощающий страх – первородный инстинкт, твердящий: «Беги-беги-беги! То, что для тебя весь мир, для него – ничто! Он уничтожит тебя!»

Шаг вперёд, синхронный с её – назад, – и перед ней замер Штормогрив. Последний племенной кот, которого она увидела прежде, чем уйти. Последний племенной кот, которого она хотела бы увидеть снова.

Древолом? —Льняноглазка поморщилась, стоило ей услышать дорогое сердцу имя из чужих уст, но смолчала. — Да, в каком-то смысле я могу быть древоломом.

«Нет, не можешь!» — яростно полыхнуло в груди, но она сдержалась, с недоброй настороженностью всматриваясь в черты морды бывшего соплеменника и выискивая в них насмешку.

Но так и не нашла её. Штормогрив был серьёзен, но спустя мгновение он осознал свою оплошность; исправился, как будто в этом была необходимость. Как будто она могла забыть его и действительно не узнать.

Холод неприятно коснулся щеки, оцарапал кожу и овеял усы, и одиночка запоздало сообразила, что всё ещё плачет. Одним быстрым движением она провела языком по запястью и торопливо, неаккуратно, больше размазав, чем действительно избавившись от солёной влаги, вытерла глаза.

Ты ошиблась. Я Штормогрив, — поведал рыжий кот, нечитаемым взглядом изучая собеседницу. Льняноглазка горько улыбнулась, понурилась и отвела взгляд в сторону, но с места не сдвинулась. — Я правда искал тебя. Мы можем вместе вернуться домой. Я защищу тебя.

Мой путь ещё не закончен, Штормогрив, — тихо, но твёрдо отчеканила она. Голос был слаб, тонок и низок из-за долгого молчания, но лишён дрожи неуверенности. — И я сама в состоянии защитить себя. – Горделивая ложь, способная провести разве что наивного простака, но воитель напротив неё не был таковым. Его подобным не одурачить.

И они оба это знали.

Льняноглазка не видела ни одной причины принять предложенную помощь. Однажды Штормогрив напал на неё – зачем и для чего, она до сих пор не знала, — и что могло помешать ему сделать это снова? Он, как и все прочие коты на её пути, был опасен: нёс боль, страх и унижение, — и ей бы следовало держаться от него подальше, а лучше — прямо сейчас сорваться на бег и скрыться в близлежащем подлеске, который она успела изучить вдоль и поперёк; запутать следы, вырваться из витиеватых петель их цепочек и исчезнуть из его жизни — раз и навсегда.

Конечно, я не Древолом, — спокойно выдохнул воин, не подозревая о мыслях одиночки или старательно делая вид, что верит её безмолвию. И стал медленно приближаться. Льняноглазка напряглась и незаметно врыла задние лапы в снег поглубже, готовясь к прыжку. — Но ты нужна мне, Льняноглазка. — И тотчас вздрогнула, точно получила хлёсткую пощёчину, и оступилась. — И племени.

В племени много смелых и достойных воителей, – упрямо покачала она головой, выравнивая дыхание, и нерешительно приблизилась к Штормогриву. С осторожностью, помня о его острых когтях, что некогда пытались дотянуться до неё, бело-бурая кошка коснулась его груди. – Таких, как ты. – И тут же отдёрнула лапу, словно обжёгшись, и подалась назад. – И тебе лучше остаться там, с ними. Им ты нужнее…

«…нужнее, чем мне», — повисло в воздухе недосказанное, но Льняноглазка так и не нашла в себе сил договорить. Что-то сковывало её изнутри: жгучий ли взгляд жёлтых глаз напротив или же собственные страхи спровоцировать собеседника на агрессию или даже на бросок, — она не знала. И знать не хотела.

Её племя – её семья – осталось в памяти размытыми образами котов, среди которых она росла и жила. Тёплых чувств к ним не стало: их вытравила прогорклая Тьма, очернив всё, что было ей прежде дорого. Льняноглазку с ними давно уже ничего не связывало, даже тогда, ещё задолго до её бегства. Ни с ними, ни со Штормогривом.

И… Ты искал меня? – вдруг вспомнила она его первую фразу и недоверчиво склонила голову набок. — Для чего?

Она выслеживала Древолома, но так и не нашла ни одного упоминания о нём. А Штормогриву удалось то, что ей оказалось не по силам. Его везение было всяко лучше её. И одиночка была готова возненавидеть его за это.

Он был в том патруле в тот роковой день, вернулся тяжело раненым, а Древолом – не вернулся вовсе. И сейчас стоял, цел и здоров, и открыто смотрел ей в глаза, словно смеялся над её горем одним своим присутствием; точно напоминал о том, кто мог бы стоять на его месте. Льняноглазка помнила, что тогда тоже спутала их и бросилась к нему, Штормогриву, истерзанному, окровавленному и нуждающемуся в помощи, а после в ужасе отшатнулась, поняв, что он не погиб. Поняв, что погиб не он. Помнила, как всё же нашла в себе силы прийти к нему в палатку целителя и извиниться. И как той же ночью малодушно покинула племя.

«Я нашёл тебя». – Он шагнул за ней, кошкой, которая была ему никем, в самое пекло и уцелел.

«…А уцелел ли?» — И взгляд невольно выхватил россыпь шрамов на медно-рыжей шкуре.

Их было много, в разы больше, чем ей удалось запомнить раньше. Льняноглазка не знала их точный узор, но следы чужой жестокости определённо стали глубже, шире и длиннее. Штормогрив был усеян напоминаниями о минувших битвах и сражениях, и где-то там наверняка были и те, что он получил по её вине; получил, следуя за ней, такой же потерянной, как и он сам, одинокой душой.

Как ты забрёл так далеко от племенных земель? — виновато, с мольбой и преотвратно скрываемой жадностью, спросила она. Его сила, его тайна могли помочь ей отыскать возлюбленного. — Или… подожди. — Одиночка нахмурилась и тревожно заозиралась по сторонам, как будто иссохшие почерневшие стволы могли дать ей ответ. И они неожиданно дали. Но совсем не тот, что ей требовался. Выщербленное лапами Чудовищ полотно Гремящей тропы, густой ельник и ровные степи вдалеке – эти места она знала с самого детства, но признала их только сейчас. Непростительная ошибка, страшная, но нелепая и до абсурдного глупая. – Нет-нет-нет, — с ужасом прошептала Льняноглазка и в отчаянии оглянулась на Штормогрива.

Точно он один был способен дать ей ответ, который её бы устроил. Словно только в его власти было опровергнуть единственный вывод, к которому она пусть и скоропалительно, но верно пришла.

Она проделала долгий путь, а в итоге сделала большой крюк и вернулась к племенным землям. Туда, где властвовали коты-воители, а над их головами царило Звёздное племя, предавшее её. Гиблый край, пристанище Тьмы и мрака, он обманул её и повернул её лапы в свою сторону. И Штормогрив – его агонизирующее пламя – был первым предвестником грядущего несчастья.

Одиночка ощутила, как к горлу подкатывает тошнотворный ком, а всполохи огня, переливающиеся в шерсти воителя, жадно тянутся к ней. Она чувствовала запах палёной шерсти, а ещё – непрекращающуюся боль в груди. Тупую, мучительно пульсирующую и не стихающую ни на миг: пламя пожирало её сердце, а вместе с ним и бледную надежду отыскать Древолома.

Быть может, она и не была нужна ему совсем; её путь для него ничего не значил, и он проклинал её, вместо того, чтобы ожидать, когда же она явится. Возможно, он давным-давно покинул эти территории и небеса и даже не знал о её стараниях. Вот только Льняноглазка не могла его отпустить; немало лун минуло с момента его исчезновения, но всё ещё – не могла. А потому ощущала его дыхание в прикосновении ветра, слышала его голос в отзвуках эха и смех – в журчании ручьёв.

Он мог умереть, его кости могли белеть на солнце или гнить в земле раздробленными осколками, но для неё он был всё ещё жив – везде и всюду. И ей стоило лишь отыскать средоточие его души, и тогда она сумеет вернуть его. Или же отпустить окончательно.

«Она колеблется. Волнуется, глупая. Она никогда не найдёт его. Да нет же, найдёт! Ищи, ищи его! — зашелестели голоса — неизменные спутники её бескрайнего одиночества. — Он помешает. У неё не получится. Прогони его!»

Тебе лучше уйти, — резко вынырнув из собственных рассуждений, просительно, почти жалобно протянула Льняноглазка и с мольбой заглянула в глаза Штормогриву. — Пожалуйста.

Отредактировано Льняноглазка (02-03-2019 00:22:32)

+7

6

Надежда на то, что за луны скитаний Льняноглазка успела позабыть своего погибшего возлюбленного, сгорала в Штормогриве как сухая трава пустошей под жарким пламенем. Антрацитово-чёрные стволы с налётом снежной крошки нависали над ним кольями правосудия, грозя покарать его за алчную мысль о доступности Льняноглазки. Один раз посмотрев в её освободительно-голубые глаза, Штормогрив понял, что увяз в грехе. Все его слова, самоутешение, попытки убедить себя в том, что он ищет Льняноглазку лишь ради того, чтобы вернуть её в племя, капельками яда падали с его клыков прямо ему на язык, прожигая глотку и вырисовывая в его разуме слово: ложь. Ложь. Он не такой благородный, каким старается казаться. Им двигает жадность и желание присвоить себе её взгляд, восхищённый взгляд, а не вот этот, разочарованный, который заставляет его захлёбываться собственным ядом.
Глядя на неё, на свою недостижимую мечту, Штормогрив чувствовал, что видит не только её, свою соплеменницу и любимую кошку, но и дичь. Сломать ей ноги, раздавить рёбра, разорвать сухожилия. Сделать всё, чтобы она не сбежала, и он мог сполна насладиться вкусом своей победы. Прояви рыжий воин немного старания и ласки, он мог бы завоевать сердце какой-нибудь кошечки из племени. Но всё это было ему не нужно, когда он смотрел на то, как Льняноглазка утирает свои мокрые глаза. Образ жертвы никак не вязался с её силой придавленного жука, тянущегося к жизни. Она не была простой жертвой, слабачкой, которую он мог бы презирать. Ей удалось выжить одной, без помощи соплеменников, готовых защитить и протянуть кусок дичи. Никто не прощал Льняноглазке её слабостей, не выдавал поощрения и не позволял выбирать лучшее мясо из сочной кучи. И теперь, зная, что Штормогрив готов помочь ей и сберечь её, она просто отказывалась от него. После всего, что ей пришлось пережить, эта ослабшая кошка с тощими боками находила в себе непонятную дерзость и уверенность, чтобы отказывать ему.
Штормогрив крепко сжал зубы, чувствуя, что ни его прекрасный рыжий мех, ни сильные лапы охотника и бегуна, никакие из его умений - ничто не в силах помочь ему изменить выбор Льняноглазки. Но он продолжал верить, что добиться можно всего. Всего на свете. Только не отступать. Карабкаться к своей мечте, пока не отвалятся лапы. И даже её, неприступную Льняноглазку, можно одолеть и склонить на свою сторону.
Можно было бы... не подойди она так близко. Штормогрив задержал дыхание, увидев её уши у своего подбородка. Все разумные идеи и доводы сразу куда-то исчезли, а он снова стал глупым влюблённым оруженосцем, роняющим дичь, заглядевшись на ушки Льняноглазки. Но ей не нужен глупый оруженосец. Ей нужны серьёзные слова, обдуманные, весомые. Словно бабочка, она нечаянно коснулась его меха и отпрянула. Штормогрив, ослеплённый близостью кошки, не мог сдвинуться с места. Ему показалось, что такое - первый и последний раз. Такого уже не будет. Никогда. Ведь бабочки погибают, если их хватать за крылья. И, всё же, он не мог отпустить её и дать ей свободу. Будет лучше, если она спрячется в его густой шерсти, а он накроет её лапами, и никто не увидит, что у него есть Льняноглазка. Никто не скажет, что она предатель и дезертир, а он потихоньку отнесёт Льняноглазку в палатку и скроет от всех в большой тёплой куче мха. Принесёт ей самого лучшего кролика, расскажет сотню историй, смешных и грустных, и никто, никто не посмеет плохо отозваться о ней, даже если нечаянно заметит и раскроет тайну.
- В племени много смелых и достойных воителей, - глухо повторил Штормогрив, чувствуя, что готов бросить за спиной всё, что стало для него дорого за эти луны. - Таких, как я.
В его взгляде появилось отчаяние воителя, готового отказаться от Закона. Отказаться навсегда.
- Значит, обойдутся и без меня. А я пойду за тобой, если ты не захочешь возвращаться. Уйду из племени. Буду жить дико и одиноко, как ты. Если у тебя получилось, получится и у меня.
Штормогрив медленно, на ватных лапах, начал приближаться к отступающей от него Льняноглазке. Он не мог позволить ей уйти одной. В голове роились идеи, одна безумней другой. Уйти из племени... или вернуть в него Льняноглазку. Уйти из племени... или оглушить её и силой забрать домой. Уйти из племени... или напасть. Уйти... или пролить кровь и победить.
- Я искал тебя, - проговорил он, подрагивая в предвкушении чего-то, хорошо известного ему, охотнику. - Они могут забыть, но я помню. Я всё помню. Помню, валялся в крови и слушал, как королевы кудахчут о том, что Льняноглазка пропала. Тяжело забыть, как ты смотрела на меня тогда, в последний день. Как на кусок тухлого мяса, да, Льняноглазка? - он неожиданно улыбнулся. - Каково чувствовать презрение того, чьё внимание надеешься заслужить едва ли не всю свою жизнь? "Ты совершил подвиг, помог патрулю не передохнуть полностью, заткнув собой собачью пасть?" Какое это имеет значение, когда я знаю, что Льняноглазка ушла из племени, как из отхожего места, напоследок закопав меня, словно падаль? - Штормогрив почувствовал прилив уверенности и неожиданную силу в мышцах. У него отшибло последние остатки рассудка, который приказывал осторожно и мирно склонить Льняноглазку к возвращению в племя.
- Я не злюсь на тебя, - неправда, его усы дрожали от неприкрытой ярости. - Я хочу защищать тебя, ловить для тебя дичь. Даже взамен ничего не прошу, только вернуться со мной домой. Разве я многого хочу? Ты всегда можешь побродить среди этих деревьев, если захочется, и не убегая из племени. Ты больна. Не можешь держать себя в лапах. Ты навредишь себе, если я не заберу тебя в лагерь и не покажу Полуночнику. Ты простишь меня потом, будешь благодарна, Льняноглазка, БУДЕШЬ БЛАГОДАРНА!
Штормогрив озверело зарычал, чувствуя, что время пришло, и он достаточно близко подкрался к своей жертве.
Лапы напряглись для мощного прыжка, которым рыжий воин рассчитывал повалить Льняноглазку наземь.

+5

7

Он не послушался её. Казалось, Штормогрив слышал каждое её слово, но переиначивал их все на свой лад, искал свою выгоду, одному ему известную, и находил её. Он не отступил и не ушёл, даже не подумал о том, что так будет лучше для них обоих – Льняноглазка видела это по его глазам, полным болезненной тяги и отчаяния; замечала в каждом коротком жесте и ощущала в низком тембре его голоса. И ничем не могла ему помочь.

Ведь она не любила Штормогрива, совсем-совсем не любила, ничуть. Он был хорошим котом, отважным и честным, преданным Воинскому закону и своему предводителю, но рядом с ним Льняноглазка была спокойна – до тех лишь пор, пока он не выпускал когти и не обнажал клыки. В её животе не порхали бабочки при виде его пламенно-рыжей шерсти и медовых глаз, не кружились и не трепетали, но сидели смирно, сложив крылья; кровь её не закипала, и дыхание не сбивалось до рваных, жадных глотков воздуха. Она не чувствовала себя хорошо или как-то по-особенному плохо, находясь вблизи него. Она чувствовала себя… никак.
Штормогрив был замечательным котом, и только.

Но Древолом исчез, забрав с собой её сердце, и Льняноглазка осталась совсем одна, разбитая и потерянная. И так уж вышло, что у неё со Штормогривом осталось одно сердце на двоих, наверняка такое же растрескавшееся, нездоровое и кровоточащее, каким было и её собственное. Она не знала до конца, как воитель относится к ней и хотел ли он разделить с ней своё сердце, но отчего-то была уверена, что за любым другим соплеменником он бы не пошёл – не с такой целеустремлённостью и упорством. И её это пугало. Пугала его самоотверженность, его порывистость и нетерпеливость; пугал его азарт и та страсть, с которой он подходил к каждой попытке уговорить её вернуться в племя. Было в этом что-то неправильное, маниакальное и опасное. Всего несколько её слов – и вот уже Штормогрив был готов положить свою верность предводителю и племени, в котором вырос и жил, к её лапам и отправиться вместе с ней куда угодно. И Льняноглазка не понимала, когда и как сумела обрести такую власть над ним.

Нет, ты должен остаться. – Ей не нужны попутчики. Это испытание лишь для неё одной, и она преодолеет его в одиночестве. Или не преодолеет вовсе и сгинет в чужих землях. – Не гневи Звёздное племя.

Ветер смягчился, и стало немного теплее. Одиночка бегло скользнула взглядом по окрестностям и с неудовольствием поёжилась: так долго находиться на открытой местности она не планировала, но бывший соплеменник был напорист и так просто сдаваться не желал. В этом они были похожи: оба шли до самого конца, не страшась трудностей и невзирая ни на что. Вот только если её цель была вполне ясна и конкретна, то ради чего затеял это всё Штормогрив, всё ещё оставалось загадкой. Но ненадолго.

Я искал тебя, — подтвердил он, и Льняноглазка встрепенулась и вернула ему настороженный взгляд. Воитель мелко дрожал, но голос его был твёрд. А фразы, срывающиеся с его губ, хоть и были полны печали, но били наотмашь, не щадя и не жалея, и все, как одна, попадали точно в цель. — Тяжело забыть, как ты смотрела на меня тогда, в последний день. Как на кусок тухлого мяса, да, Льняноглазка?

Одиночка вздрогнула и прижала уши к затылку. Хотела бы она не слышать ничего из того, о чём он говорил, но не могла. Штормогрив был прав, прав от самого первого до самого последнего своего слова. И ей стоило это проглотить, стерпеть и не пытаться оправдаться. Потому что однажды она уже попробовала, и, видят Предки, загладить вину у неё не вышло — бывший соплеменник напомнил ей, как жестоко она поступила, и в сердце его ещё тлела обида на неё.

Прости меня, я так виновата, — беззвучно прошептала Льняноглазка, и глаза её вновь неприятно защипало. — Это не так. Всё не так! Пожалуйста, перестань…

Она не успевала за ходом его мыслей, не могла вклиниться в его монолог и не понимала, как он мог, испытывая столько негатива, искренне желать видеть её подле себя. Штормогрив сердился на неё и до сих пор помнил о её проступке. И в то же время улыбался. И её, бывшую воительницу, смелую и храбрую сердцем, пробирала дрожь от его отвратительно реалистичной улыбки; от плавных перемен его интонаций и цепких взглядов, которые должны быть предназначены кому угодно, только не ей. Льняноглазка отчего-то была уверена, что покинула племя, не оставив никого в обиде. Но, похоже, ошиблась даже здесь: Штормогрив был откровенно зол, хоть и озлобленность свою отрицал. И он искал её, чтобы высказать накипевшее, чтобы напомнить, какую боль она ему причинила, и если дело было только в этом, то обида его была очень сильна. И Льняноглазке нечем было заслужить его прощение: у неё ничего не было. Ничего, что она могла бы ему предложить.

Ничего, кроме…

Можешь забрать мою жизнь, если хочешь, — опустошённо предложила она и устало переминулась с лапы на лапу. Может быть, в Тёмном лесу ей повезёт больше, и она сумеет отыскать возлюбленного там и вырвет его из когтей Тьмы. А Штормогрив наконец-то простит её и обретёт душевный покой. — Если этого будет достаточно.

Но воитель продолжал говорить. Он изливал на неё потоки слов, и с каждой его оброненной фразой и шагом вперёд её сопровождающим одиночка цепенела всё сильнее. Не смерть её была нужна ему, но она сама. Штормогрив хотел заботиться о ней, хотел оберегать её и просыпаться вместе с ней в одной палатке. Ему нужна была она, нужна была её жизнь, но совершенно в ином ключе, нежели Льняноглазка могла предполагать ранее. Выпустив когти, она впилась ими в землю. Ей стало дурно.

Не надо, не говори ничего, перестань, — в ужасе забормотала она и отшатнулась от бывшего соплеменника, оставив на снегу ровные борозды — следы от когтей.

Как будто, не озвучь он своих мыслей вслух, они не стали бы явью. Как будто все его чувства к ней, невысказанные и запертые в груди, обратились бы в ничто, умолчи он о них. До какого же отчаяния дошёл Штормогрив, был доведён ею же, что всё-таки решился высказаться и переступил эту черту, заранее зная, что не сможет вернуться? Для его лапы там не найдётся опоры, и он уронит своё сердце и разобьёт его на тысячи осколков. Потому что некому будет подхватить его и не позволить случиться непоправимому.

Потому что она, Льняноглазка, чувств его не примет.

Я не больна, — с тоской покачала она головой и горько улыбнулась. — Ты не понимаешь. Ни ты, ни кто-либо ещё — вы просто не видите то, что вижу я. Не слышите и не знаете, что я… Я… — Её голос сорвался, хвост беспокойно заметался из стороны в сторону, пачкаясь в грязном тающем снегу, а глаза влажно заблестели. — Я хочу вернуть его домой так же, как и ты — меня. Вот только я здесь, перед тобой, а он… — Губы её задрожали, и кошке пришлось прерваться, чтобы найти в себе силы продолжить. — Где он? Почему его нигде нет?.. А может, это ты прячешь его от меня? – осенённая внезапной догадкой, Льняноглазка оскалилась и выступила вперёд.

Шерсть на её загривке агрессивно вздыбилась, и длинные тени мёртвых деревьев заскользили к одиночке, сплетаясь у её лап змеиным клубком.

«Он, это всё он! Он в ответе! – зашептались голоса поблизости, подстёгивая и подначивая. – Сосредоточься! Беги! Он опасен!»

Так вот почему ты пытался вернуть меня в племя ещё тогда: ты с самого начала знал, что моё путешествие будет бессмысленным, не так ли? Ты всё это время искал меня, чтобы посмеяться надо мной? Что ж, у тебя получилось! – Льняноглазка рычала, хрипела и давилась гневом, едва сдерживаемыми рыданиями и обидой. От былых проблесков сочувствия к Штормогриву не осталось и следа. Он обманул её, сделал посмешищем и наверняка хорошо повеселился, наблюдая за ней. – И теперь ты думаешь, что сумеешь задурить мне голову рассказами о вкусной дичи и мирной жизни в племени после всего этого?!

Он, Штормогрив, был тем самым пламенем, уничтожившим её жизнь. Пламенем Тьмы. Сильным, жестоким и беспощадным. И против него у неё не было и шанса.

Глухо зарычав, Льняноглазка напружинила лапы и первой бросилась на бывшего соплеменника.

Отредактировано Льняноглазка (10-03-2019 21:07:21)

+4

8

И всё-таки, у Льняноглазки было неоспоримое преимущество перед Штормогривом. Каждое её действие имело определённую ценность и не было продиктовано слепой яростью или спонтанным желанием. Она могла объяснить цель своих поисков, он - нет. В его погоне не было никакого смысла, он просто лез в чужую жизнь, туда, где ему никогда не будут рады и не примут желанным гостем. Делал ли этот рыжий воин в своей жизни что-то более глупое, чем преследование Льняноглазки, которая не хочет иметь ничего общего ни с ним, ни с племенем Ветра, куда он так упорно её зазывает? Вряд ли. Соплеменники уже давно перестали думать о ней, зачем же думает он? Ещё вчера Штормогрив лишь мечтал найти Льняноглазку, а теперь стоит совсем близко к ней, и даже слышит её голос. Его идиотская мечта сбылась. И, как это обычно бывает, теперь он не может понять, что с этой сбывшейся мечтой делать.
Они стоили друг друга, неуравновешенные и переменчивые в своих чувствах. Кромсали оппонента без когтей, разрушая его веру в сказанные мгновением ранее слова. Пожалуй, никогда у них не получится прийти к согласию.
- Не нужны мне извинения. И убивать тебя я не собираюсь, - глухо прошипел он, не сводя взгляда с Льняноглазки. - Ты правда больна и тебе нужна помощь.
Штормогрив уже готов был продолжить упираться и настаивать на том, что травки Полуночника сведут на нет любые голоса и видения, как вдруг почувствовал себя странно уязвимым под взглядом этой кошки. Её взор, ещё мгновение тому назад горький и тоскливый, наливался доселе неведомой ему злобой. Штормогрив замер, глядя на оскаленные клыки безумицы. Каждое её слово острым когтем вонзалось в его уши.
- Я не... - изумленно выдохнул он. - Всё не так! Это несправедливо, так говорить обо мне после всего, что я тебе предлагал и предлагаю до сих пор. Я похож на того, кто ворует мертвецов? Скелет Древолома лежит в могиле, ты можешь вернуться и лично убедиться в эт... - острые когти Льняноглазки смазали его слова, вонзившись прямо в его болтливую морду.
Штормогрив с ужасом почувствовал, насколько они длинные и как легко пропарывают кожу. Он взвыл, не в силах сбросить или оттолкнуть бывшую воительницу. Брызнувшая из рваных ран кровь густо потекла по морде Штормогрива, заливая глаза и нос, стекая по щекам. Этот приём когда-то использовал старший воин, Летящий, чтобы ошеломить собаку, схватившую молодого Штормогрива в зубы. Он прекрасно помнил собачий взгляд, полный боли и ужаса, и её жуткий визг, едва не оглушивший рыжего кота. Теперь же, оказавшись на месте твари, едва не убившей его, Штормогрив почувствовал, насколько этот удар мучителен.
- Это больно! Больно, больно! - прокричал он прямо в морду повисшей на нём Льняноглазки. Его взгляд был полон ужаса, и при этом он, кажется, смеялся. - Р-ра-авха-ха-ха! - от шока у него началась истерика, от которой он не смог избавиться даже когда когти Льняноглазки соскользнули с его шкуры. Откуда в этой кошке взялось столько силы, откуда? Она выглядит полудохлой, почему её когти способны наносить такие раны?
- Я всегда хотел сберечь и защитить тебя, Льняноглазка, - упрямо прошипел он, безуспешно пытаясь утереть морду от крови. - А ты... ты думаешь, что это я натравил на Древолома собаку в тот день и позволил ей убить его? - его губы дернулись в нечаянной улыбке. Он, кажется, понял, что имела ввиду Льняноглазка, говоря, что он прячет Древолома. - Он был моим соплеменником, как-никак. Разве мог я... ха-ха, вот умора, да? - Штормогрив не выдержал и сорвался на приступ гомерического хохота. - Сначала моего друга Дикобраза убивает какой-то блохоголовый ублюдок из вражеского племени, а потом я убиваю Древолома, чтобы Льняноглазка обратила на меня внимание. Да вот незадача, она ушла из племени прежде, чем я смог вызвать у неё жалость своими ранами. Коварный план провалился, и я пошёл вновь охотиться на бедную Льняноглазку. Ты... - он не успел договорить, так как запнулся о горелое бревно и неуклюже повалился на спину. Хищная тень тут же оказалась рядом, и Штормогрив в ужасе ударил задними лапами, надеясь отвратить неминуемое. Его когти рассекли пустоту, а вот тонкие лезвия изящных лап Льняноглазки впились прямо в плоть Штормогрива. Он захлебнулся воем от жаркой боли, причиненной ему этой дикой, безумной кошкой. Вырваться не получалось. У него, большого и сильного, просто не получалось вырваться из этой хватки. К тому же, когда он пытался оторвать от себя её когти, становилось ещё больнее. Тогда Штормогрив попытался прижаться к ней плотнее, надеясь, что так будет чуть легче.
- Ты... правда в это веришь? - глухо прохрипел он ей в ухо. - Это же какое-то... дерьмо лисье, а не правда.
Штормогрив почувствовал, что закипает. Льняноглазка была совершенно несправедлива по отношению к нему. Он пришёл к ней с исключительно благими намерениями, а она пустила ему кровь. Позабыв про боль, Штормогрив вырвался отчаянным рывком, оставив в когтях Льняноглазки клочки шкуры. Чудом ему удалось увернуться от последующего удара.
- А я и рад, что Древолом подох! - злобно выкрикнул он. "Подох, подох..." - ответило эхо. - Таким слабакам не место в лесу. Не можешь выжить после укуса проклятой собаки - вали к предкам!
Штормогрив напряг лапы и резко прыгнул на Льняноглазку. Будь прыжок успешным, он мог бы крепко прижать кошку к земле, но она оказалась ловчее, оставив его целовать окровавленной мордой лёд. Тяжело поднявшись, Штормогрив отошел назад. Он почувствовал странную твёрдость под задней лапой и обернулся. Гремящая Тропа прямо за ним, отступать некуда. А на Льняноглазке - ни одной царапинки, оставленной его когтями. Он не сумел нанести ни единой раны.
- Хорошая разминка, да? - прорычал Штормогрив. С его подбородка капали кровавые капли. Он некрепко стоял на ногах, зримо пошатываясь. - Но это лишь мышиная возня, настоящий бой будет сейчас!
Его когти свирепо блеснули в последних лучах заката.

+5

9

Штормогрив отпирался. Пытался оправдаться и всё бормотал какие-то глупости, но Льняноглазка его уже не слышала. Он произнёс имя Древолома, её Древолома, небрежно, вскользь, точно намеренно швырнул ей в морду пучок мокрой травы, и стерпеть обиды одиночка не смогла. Воитель мог сколько угодно называть её безумной и лгать ей, мог потешаться над её горем и нарочно, с особой изощрённостью и интересом, задевать обнажённые слабые места, но оскорблять память дорогого её сердцу кота пренебрежительным тоном не имел права. Это была не его боль и не его печаль.

«Убей его! Сделай ему больно! Отомсти! Сосредоточься, он опасен! Опасен-опасен!» – И за свою раскроенную на части душу Льняноглазка ещё поборется.

Её когти скользнули по его морде, и меж подушечками лапы заструилась горячая кровь. Она пахла остро, пьяняще, и вид её, капающей на рыхлый пепельно-серый снег, кружил голову. Одиночка с болезненным удовлетворением отметила, как искривилась морда Штормогрива: сначала черты её исказились гримасой ужаса, а затем и его губы изогнулись в кривой полуулыбке. Он закричал, и крик его заставил кошку отшатнуться и отдёрнуть окровавленную лапу. Торопливо вытерев её о снег, точно избавляясь от грязи, она приникла к земле и вновь бросилась на противника. Молча, не отвлекаясь на его злобу и ярость, всплесками оглушительного хохота и нелепых домыслов исторгающихся из его нечистой, залитой свежей кровью, пасти. Сосредоточенно и расчётливо, как и положено одиночке, которой она стала. Которой её сделала паршивая жизнь вдали от дома, полная лишений.

Льняноглазка никогда не подозревала Штормогрива в убийстве. Он был тяжело ранен, едва не погиб, и мысль о том, что он мог подставить Древолома, а затем нарочно попасться собаке, в голове не укладывалась. Он не так её понял, вновь переиначил слова бывшей соплеменницы так, как ему хотелось, чтобы обвинить её в бесчестии и помутнении рассудка, но переубеждать его она не собиралась. Ощерившись, кошка сгруппировалась и легко перелетела через почерневшее бревно, о которое так удачно споткнулся Штормогрив. Его удар прошёлся вскользь, едва ли задев её, а когти Льняноглазки нашли свою цель.

Её лапы утопали в огне его шерсти, а разгорячённое дыхание воителя опаляло её шею и заставляло морщиться от близости последнего и громкости его воя. Ему было больно, нестерпимо больно, и одиночка была бы не прочь отступить, но Штормогрив не позволил и сам приник к ней. Он прижался к Льняноглазке всем телом, агрессивный и источающий злобу, и она выпустила когти до боли и судороги в собственных лапах, проникая под его кожу ещё глубже.

И что-то подсказывало ей, задыхающейся в его густом запахе, окружённой языками пламени его меха и оглушённой его громкими воплями, что она и так уже давно там: намного, намного глубже, чем могла достать клыками или когтями.

Я верю, что ты нашёл вместилище его души раньше меня, – оскалилась кошка в ответ на надорванный шёпот противника. – Верю, что ты перепрятал его, чтобы мне было до него не добраться. Скажи мне, где он?!

Вместо ответа Штормогрив дёрнулся с такой силой, что чуть было не опрокинул её на спину, и вырвался из болезненного захвата. Одиночка с трудом устояла на лапах, но тотчас замахнулась для последующей атаки, а воитель уклонился от её когтей и выпалил то, что ранило её сильнее любого удара, которым он мог её задеть:

А я и рад, что Древолом подох!

«Подох, подох…» – с готовностью повторило эхо, словно вместе с рыжим котом смеясь на ней, глупой влюблённой Льняноглазкой, и она завизжала от ярости, больше не в силах держать себя в лапах.

Закричала, задрожала и затряслась, надеясь перекрыть это гнусное поддакивание, пусть даже ценой сорванных голосовых связок, но перекрыть и заглушить, и больше никогда не слышать ничего подобного.

Замолчи! Замолчи! – взвыла одиночка, отскочив в сторону и избежав тяжёлой атаки, и вперила в Штормогрива полный ненависти и боли взгляд. – Не смей так говорить о нём!

Она никогда не желала этому коту смерти, никогда не думала, что поднимет на него лапу с таким непримиримым желанием увидеть, как жизнь покидает его тело, капля по капле пролитой крови, медленно и мучительно. Но красная пелена стлалась перед её глазами, а гулкое «подох, подох…» всё ещё звучало в ушах, несмотря на то, что эхо уже смолкло.

Я ненавижу тебя, – глотая слёзы, сдавленно всхлипнула Льняноглазка. Пейзаж размывался из-за солёной влаги, застящей глаза, и весь мир её окружающий сузился до чёрной полосы Гремящей тропы и ярко-рыжего пятна на её обочине – Штормогрива. – Убирайся! Исчезни из моей жизни и никогда – ты слышишь? Больше никогда! – не смей приближаться ко мне! Мне не нужны твои любовь и забота, и ты сам – тоже не нужен!

Возникший несколькими секундами ранее гул нарастал, приобретая характерные черты рыка Чудовища. И одиночка, подавив собственный заходящийся вой, кинулась вперёд и что есть силы толкнула воителя ему под лапы.

И, не оглядываясь, бросилась прочь.

Она неслась стремглав, вытянутая и напряжённая, точно ивовая лоза в час сильнейшей непогоды, петляя между обгоревшими стволами и огибая щербатые пни, и споткнулась лишь на мгновение, заслышав визг замедляющего ход Чудовища и последовавший за ним звук глухого удара.

А затем, так и не оглянувшись, припустила ещё быстрее.

– Куда-то на нейтральные земли

Отредактировано Льняноглазка (12-03-2019 22:40:01)

+5