У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается

Дорогие игроки!
Вынуждены сообщить вам одно нововведение — теперь в одном помёте может быть не больше 4 котят во избежание слишком большой наполненности детских и переполнения племён персонажами в целом. Практика показывает, что в больших помётах свыше трёх-четырёх котят велика вероятность того, что большая часть малышей перестанет играть и закрестует своих персонажей раньше, чем пройдёт посвящение в оруженосцев, а это… ну, не очень, согласитесь? Поэтому планирующим и будущим родителям советуем лучше рожать чаще, но по чуть-чуть, а игрокам с планами на котят взвешенно принимать решение о создании персонажа и перед подачей анкеты оценивать все возможные риски!

коты-воители. последнее пристанище

Объявление

закрыта регистрация: река - оруженосцы
упрощенный приём: ветер - воители, река - воители, клан - стражи и ловчие

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



четыре дерева

Сообщений 961 страница 969 из 969

1

Код:
<!--HTML--><div class="prusheen-some" style="background: url(https://forumupload.ru/uploads/0019/c8/05/5/751676.png); background-size: cover;">
  <div class="prusheen-inner">
    <div class="prusheen-text">
      <span>четыре дерева</span>
     <div>
         Место Советов, где раз в луну собираются все четыре племени под кронами могучих исполинских дубов. Внутри их круга высится Скала Советов, на которой собираются предводители четырёх племен для решения важных проблем и предстоящих вопросов. Священное место, на котором любое кровопролитие запрещено Воинским законом. Ночь Совета ознаменована ночью священного перемирия. 
      </div></div>
  </div>
</div>
 <style>
/* css черти чего от вещего духа*/

.prusheen-some {
width: 630px;
height: 445px;
margin: 0;
position: relative;
overflow: hidden
}


.prusheen-text {
width: 450px;
margin: auto;
font: 500 10px/18px ruda; /* шрифт текста в большом блоке */
text-align: justify;
color: #1e1e1e; /* цвет шрифта */
margin-top: 10px;
transition: all 1s cubic-bezier(.87,.11,.27,1.52) 0s}

.prusheen-text > div { 
padding: 0 10px 0 10px;
overflow: auto;
height: 190px;
opacity: 0;
transition: all .5s linear 0s}

.prusheen-text > span {
display: block;
text-align: center;
font: 30px merriweather; /* шрифт текста заголовка */
height: 60px;
position: relative;
margin-bottom: 25px}

.prusheen-text > span:after {
content: "";
background: #555; /* цвет полосочки разделителя */
display: block;
height: 1px;
width: 100px;
position: absolute;
left:40%;
bottom: 0}

.prusheen-some:hover .prusheen-inner {
height: 380px;
clip-path: polygon(0% 100%, 100% 100%, 100% 0%,0% 0%);}
.prusheen-some:hover .prusheen-text {margin-top: 40px}
.prusheen-some:hover .prusheen-text > div {opacity: 1;
transition: all 1s linear .5s}
</style>
<link href="https://fonts.googleapis.com/css?family=Ruda:400,500,700&display=swap&subset=cyrillic" rel="stylesheet"> 

0

961

Омежник знал, что встретится со стальным недоверием палевого, несмотря на то, что говорил он со всевозможной искренностью - будь он на месте собеседника, тоже не поверил бы в такое. Он также уловил некоторое удивление, когда ответил племенному солдату на все, что тот хотел - кажется, эти чудаки настолько привыкли к недобродетельным бродягам.

-Знакомы? - пожал плечами голубоглазый в ответ на новый вопрос, - Да нет. Я часто встречаю в городе незнакомцев, ранее принадлежащих к племенам, но не являюсь одним из них - так и хотелось спросить, с какого перепугу бывшеплеменные постоянно стали бросаться под лапы, но это вряд ли будет уместно. И вряд ли ему ответят - в воздухе царило явное напряжение, и в таком случае будет странно со стороны незнакомца раскрывать не самую желательную информацию случайному чужаку.

Устраивать спор было бы худшим вариантом из возможных - вряд ли это кончится чем-то хорошим. Не исключено, что дракой, в которой Омежник, судя по всему, выйдет проигравшим. Да, хотелось побыть тут ещё некоторое время, но такой возможности одиночке не давали, оно и ясно - палевый имел права охранять территорию, которую, кажется, обязан охранять по общепринятым у них законам, если те в племенах вправду есть. Логично предположить, что есть, иначе такое количество котов не смогло бы жить в мире. Хотя кто сказал, что они живут в мире?

Последний раз взглянув на защитника территории, Омежник нехотя встал с насиженного места и двинулся в сторону привычного городка. Не самый лучший опыт общения с жителем племён, и смотря по тому, что они сделали с отцом - могло быть и хуже.

в подворотню

Отредактировано Омежник (17.05.2022 14:36:31)

+2

962

<— главная поляна

Проныра молчаливо пересекала всю территорию Грозового племени, всю дорогу сверля Одуванчикового глазами. В ней бушевало раздражение, отчаяние и злоба. И эта смесь явно не предвещала ничего хорошего. Наказанная воительница пожелала попрощаться в одиночестве с изгнанником, сказав патрульным, что вернётся в лагерь следом за остальными. Оставалось надеяться, что грозовые соплеменники не сочтут её желание поговорить с глазу на глаз с Одуванчиковым предательством или её желанием присоединиться к его отшельничеству.
— Дальше я не пойду, — отрезала кошка, когда они оказались у Четырёх Деревьев. Нейтральная земля разделяла их четыре племени. Теперь изгнаннику самому решать, куда ему следовать.

Проныра вперила в Одуванчикового рассерженный взгляд и, хлестнув по бокам, буркнула:
— Спасибо, кстати, за устроенное представление на главной поляне. Мы с Щелкуньей теперь до старческих лун Смерчезвёзда от этого не отмоемся, — конечно, её это злило. Теперь ей и юной воительнице вряд ли будут доверять также, как и раньше. На главной поляне после указа предводителя все как-то потухли: даже Львиногрив, который по-началу поддакнул её словам, резко от неё отвернулся, вообще предложив, чтобы её, Проныру, забыли на границах. Все поскорее поспешили умыть свои лапки, чтобы предводитель ни в коем случае не причислил их к бунтарям. Лицемерие. Она скрипнула зубами. Впрочем, винить соплеменников было бы глупо: каждый хотел вылезти чистеньким из этой мутной истории. — Своими словами ты сделал хуже не только себе, но и тем, кто остался в племени. Мне, например, — и Проныра совсем скисла. — Вот только зачем ты добивался этого изгнания..? Думаешь, одному выживать так просто? — кошка искренне не понимала, как можно отказаться от своей семьи.
У неё сжалось сердце: на что ты обрекаешь себя, Одуванчиковый?

+7

963

<-- Главная поляна

Он еще слышал голоса осуждения за спиной, когда покидал лагерь, они сливались в единый, от них закладывало уши и ныло сердце. В голове еще не укладывалось то, как один шаг может резко изменить отношение всего племени. Не он первый, не он последний ставил слово против слова лидера. Не Смерчезвезд первый, не Смерчезвезд последний слышал грубые и критические замечания в свой адрес со стороны некогда воителя Грозового племени.
Кажется, совсем не так давно по этой же причине отвернулся от него Снегирь.
Так странно.
Все вновь повторялось.
Палевому следовало давно научиться держать язык за зубами, но даже если он научился прятать эмоции и не повышать голос при гневе, кажется, проблема была сложнее и справиться с ней ему не удавалось. Да и не до того было более.
Пробираясь сквозь лес, он не произносил ни слова, цеплялся взглядом за своих спутников, но и те молчали. Нет, никто бы не остановился, не сказал бы, что они возвращаются домой. Никто бы не ослушался. Да и не захотел бы: видно, он пересек черту в мыслях и разуме близких, в стремлении быть "добром" шагнул в тень, испачкал лапы в грязи и выглядел скорее пугающим, таким, которого стоит сторониться. Неудобным ли или опасным он казался теперь племени, палевый кот сказать не мог.
Еще раз в голове — странно.
А потом они выбрались к Четырем Деревьям. Бывший воитель замер, понимая, что дальше провожатые не сдвинутся, приковал взгляд к старейшим дубам.
В памяти всплыли последние обрывки, связанные с этим местом: встреча с белоснежным воителем, рассказы Проталине об иных племенах, этот цапов Совет... Он прикрыл глаза и рвано втянул носом воздух. Он мог бы обернуться, раскаяться и понадеяться на милосердие предводителя, на шанс вернуться к прошлой жизни, но был ли в том прок, если мир продолжал рушиться, если не мог он более даже так же верить своим соплеменникам? Эти вопросы продолжали всплывать в его голове. Невесомость давила, казалось, он захлебывался ей и в отчаянных невидимых попытках найти опору.
И они ушли. Он попрощался кратко, а после замер недвижимо, вслушиваясь в тишину окружающего мира. Если бы не голос Проныры, наверное, он бы даже и не понял, что та решила остаться. Темный хвост вздрогнул в напряжении, будто ударом по морде раздались слова, хотя двухцветная кошка не поднимала на него лапу. Изгнанник обратил на нее свой взгляд, но не прервал, дал высказаться. Пусть на порыве хотел грубо отдернуть.
Достаточно с него на этот день импульсивных поступков.
Он хотел зарыться носом в длинную мягкую шерсть и найти утешения, но знал, что не имеет права и что то будет лишним. Он и без того уже был виноват перед этой кошкой. Слишком виноват за прошлое и за нынешнее.
Какой мышеголовый может искренне добиваться изгнания, Проныра?.. — брови в хмуром жесте дернулись ближе к переносице. Это суждение показалось ему неожиданным. Если бы он хотел изгнания, он мог бы сбежать, он мог бы не рисковать своей честью перед близкими и родными, либо мог бы просто не видеть этого отчаянного вопроса в их глазах. Мог бы избежать всего этого осуждения. Ведь обвинение все равно не оставило бы его репутацию чистой, какое бы решение не было бы вынесено.
Я просто наивный котенок, который верил, что может защитить себя и своих близких, — мрачно и самокритично отметил палевый кот. Он мог бы посмеяться над собой, в глотке защипало, а на сердце будто надавило, когда он произнес то. Все, что он мог понять из слов Проныры: он не справился и лишь навредил. Это происходило постоянно, из раза в раз, сплошная череда "не смог": не смог поддержать, не смог спасти, не смог защитить. Может, его лапы действительно были слишком малы, чтобы удерживать эту ответственность и ношу, может, он всегда брал слишком много и все валилось вон, а потому в итоге он оказывался вдруг... злодеем?
Я не мог смотреть со стороны за тем, как он ни за что понизил тебя в ученицы, Проныра, — палевый кот отвел взгляд в сторону, сжал губы в узкую полоску, рвано вдохнул воздух, — Как он отнесся к своей дочери. К своему племени. Да хотя бы ко мне, — он сморщился: может, для многих иных он и не стоил того, чтобы его защищать, но даже на дне всей этой самоненависти оставалась еще гордость и неготовность распластаться под незаслуженным унижением.
Я хотел высказать ему все. Я хотел, чтобы он послушал, хотел, чтобы он услышал, чтобы он понял, — палевый еще раз поморщился, в груди всколыхнулись обида, раздражение, но в голосе отразились они привычно слабо:
Он ведь не захотел слушать свое племя, пока оно обращалось к нему, как к предводителю.
"Даже собственная дочь обращалась к нему, как к предводителю", — мрачная и горькая мысль. Вся эта ситуация до сих пор казалась отвратительно горькой. Бывший воитель прижал к себе свой хвост.
Взгляд пал на Проныру.
Мне жаль, что вы пострадали из-за этого. Я не хотел, чтобы вас это коснулось.

+8

964

Одуванчиковый начал говорить и говорить: когда-то мрачно, когда-то самокритично, когда-то шепча и лепеча, как ей казалось. Она не сводила с него тяжелого взгляда, который был готов впечатать друга в землю громким шлепком. И какие бы он не говорил ей слова, как бы не оправдывался, Проынра всё равно не могла отпустить гнев и принять сложившуюся ситуацию.
— Мне жаль, что вы пострадали из-за этого. Я не хотел, чтобы вас это коснулось.
— Но коснулось, — отрезала воительница, прищуривая взгляд. — Что теперь толку от твоих извинений?
Давно она не была такой резкой. Воительница шумно втянула носом воздух и громко выдохнула, вцепляясь коготками в холодную землю. Взгляд вновь коснулся четырех деревьев и огромного камня: это место историй легендарных воителей. И в этой истории теперь нет места Одуванчиковому.

— Думаешь, я хотела, чтобы меня понизили до ученицы? Меня это оскорбило до глубины души, — призналась воительница. — Мне было невыносимо смотреть, как твоей судьбой распорядились рыбомордые, это правда. И мне больно, что никто не замечает раскола в племени,«это не я делаю этот раскол! Я всеми силами хочу его предотвратить». — Но высказывать такими словами Смерчезвёзду и надеяться, что он после этого призадумается? — она скептически приподняла бровь. — Это было глупо, Одуванчиковый, и не по-воительски.

Она вновь перевела взгляд на друга. А есть ли вообще смысл ругать его за то, что уже случилось? Они не в силах повернуть время вспять. Всё уже сделано. Одуванчиковый изгнанник — этого не изменить.
— Я не буду отчитывать тебя, как котёнка. У тебя своя голова на плечах, — она нахмурилась, вспоминая, как друг обозвал себя наивным. — Не возвращайся обратно и забудь все тропы Грозового племени. Ты больше не воитель, а значит Воинский Закон на тебя не распространяется, — сухо продолжала Проныра, чувствуя, как в висках громко стучит. — После сегодняшнего выступления, каждый мой соплеменник, завидев тебя на наших угодьях, захочет пройтись когтями по шерсти, а то и вовсе убить. Надеюсь, ты это понимаешь?«понимаешь, ведь?» — Но я с тобой драться не хочу и пускать тебе кровь не хочу. Поэтому, ради меня, сделай то, о чём попрошу тебя, — уходи и никогда не возвращайся.

Проныра не дрогнула. Она продолжала стоять напротив своего... друга? Хотя, разве у неё теперь могут быть друзья вне родного племени? Воительница, удержавшись, даже не поморщилась. Ей не стоит казаться слабой, но сказанные слова были тяжелы, словно каменная ноша.

+6

965

Что теперь толку от твоих извинений?
Толку было никакого — палевый дернул кончиком хвоста и отвёл взгляд в сторону, когда хмуро озвучил ответ в своей голове. Может, он просто хотел, чтобы Проныра знала, что он не желал им зла и что не имел цели подставить, но вряд ли и этот спор имел бы свои плоды. Не иметь цели не значит не иметь последствия, а судила она его именно за них. И даже если палевый мог что-то противопоставить этому, он смолчал: признать свою вину — единственное, что он ныне мог, не имея возможности ее загладить. Может, однажды, но не в ближайшие луны, может, лишь в Звёздном племени, к чьим небесам в молчании обратил изгнанник взгляд, но не нашел ни единого ответа.
Они все еще молчали.
Но что не так было с твоими словами, Проныра?
Бывший воитель выслушал критику спокойно, не шелохнувшись: слушать критику было его привычным состоянием. Обычно он слушал, правда, ее от себя, ведь был своим самым жестким надзирателем.
... Или со словами Львиногрива? Или Щебетуньи?
Даже ученица...
Он отдергивает себя, чтобы удержать переполненную чашу и не дать ей опрокинуться снова. Он выслушал все спокойно, но нельзя сказать, что ему не было больно и что он не хотел найти понимания или отклика, что он не надеялся на то, что за этими стенами законов и рамок, которые для себя он неожиданно разбил, за которые вылетел и потерялся, по иную сторону его кто-нибудь да услышит.
Хотя для чего?..
Изгнанник замолчал. Может, и правда к лучшему было бы оставаться всему племени в своем неведении и своей уверенности, в своей иллюзорной стабильности со странными нитями, что укреплялись между ними всеми в моменты ненависти к врагу внешнему. Не любви друг к другу, что странно.
Он и был сейчас этим "врагом", поэтому его и могли бы теперь спокойно прикончить, пересеки он границу.
Хотя он всегда верил, что воин не имеет права на убийство по закону и что то распространяется и на тех, кто вне этого закона находится.
Как много раз он ошибался? Весь его мир был построен на ошибках?
Предки молчали. Не было ни единого знака, ни единой возможности найти ответы.
В нашем племени не будет раскола, Проныра, — отметил изгнанник вместо продолжения своей старой мысли, хотя та еще вертелась в мыслях и на языке, — В нашем племени слишком верят закону, чтобы это произошло.
Я больше не верю.
Кажется, он не мог верить больше ни во что, во что верил прежде, но вокруг него ничего более и не было. Он был потерян, сбит с толку. Хотел ли он того же для Проныры? А может ей стоило понимать суть дел и видеть правду, от которой она воротила нос, как делал он все эти луны своей жизни? Может, если было бы в племени больше котов, осознающих свою роль и готовых держаться друг за друга, а не быть просто проходимцами, соседями по палатке, изменилось бы что-то?
В секундах внутренней борьбы он молчал. В голове еще разносились голоса, их было слишком много, Проныра была среди них, а он стоял один. Почти один. В памяти блеснули образы юных Искорки, Щебетуньи, Щелкуньи... Может, у Грозового племени еще было будущее, которое желал бы видеть изгнанник теперь. Но не сейчас. И не здесь.
А он не мог оставить их всех одних, даже не попытавшись ничего сделать.
Смерчезвезд — такой же кот, как все, Проныра, — наконец заговорил бывший старший воитель,— Он не готов был увидеть свои ошибки, когда вы указали на них "спокойно". Я оказался менее сдержан и ткнул его в них мордой. Потому что, когда он наказал вас, мне показалось, что это единственный способ заставить его слушать и прекратить всю эту несправедливость.
Как бы он не осуждал себя за этот шаг, в его голове он все равно оставался бы единственным. И повторись бы ситуация, пусть бы даже на его месте был бы кто-то иной, за кого бы ему пришлось вступиться, изгнанник сделал бы то же самое. Это был неизбежный конец, с которым должны были рухнуть его шаткие иллюзии.
Странно признавать: мою судьбу решили не "рыбомордые". Мою судьбу решил кот, который даже не захотел узнать, что произошло на этих Камнях. И он был моим предводителем.
Горькая усмешка, еще один удар по стене устоев, веры, что по ту сторону границы жили враги, что по ту сторону границы желали им боли и страданий. Но там были такие же коты. Злость и ненависть лилась чаще из пастей соплеменников.
Нельзя отрицать, он часто был в их числе. Нельзя отрицать, он причинил много боли своим близким, но осознавал это слишком поздно.
Возможно, он заслужил это изгнание.
А убийца до сих пор сновал где-то на свободе под бесконечным звездным небом.
"Зла в этом цаповом лесу в сто крат больше добра и справедливости", — "Кажется, тогда я тебе не поверил".
Почему, чтобы увидеть это все, понять, поверить, он должен был позволить белоснежному воителю умереть?
Горечь была почти что действительно ощутимой. Палевый мимолетно обернулся в сторону леса, что остался за спиной и что больше не ждал его в своих объятиях, в сторону леса, что так долго был его домом и теперь стоял стеной позади.
Позаботься о Грозовом племени, Проныра. Я уважаю границы и не нарушу их, но в лесу всегда есть те, кому нужна лапа помощи. Не оставайся в стороне. Иди.

Отредактировано Безымянный (11.06.2022 14:16:55)

+8

966

— Но что не так было с твоими словами, Проныра?
Она не ответила ни на этот вопрос, ни на следующий. Лишь молчаливо смотрела на Одуванчикового, с горечью понимая, что это, возможно, последняя их встреча. Да, она считала себя правой. Другое дело, что, вставая на защиту друга, кошка никак не ожидала, что тот так сильно «громыхнёт» своей речью. Смерчезвёзд ведь дал ей и Щелькунье выбор: они тоже могли уйти из племени. И Проныру злило, что предводитель так легко может отказаться от двух преданных воительниц.
Конечно, она была полна горючей обиды, но с другой стороны понимала, что лучше останется в племени, чем будет никем. Я не хочу оставаться одна без своих соплеменников. Когда-нибудь её зрение станет совсем слабым, а лапы начнут отказывать: она сложит свои обязанности и уйдёт в палатку старейшин, где о ней будут заботиться. Но, будучи одиночкой, ты предоставлен самому себе. Проныра не хотела этого.

— Потому что, когда он наказал вас, мне показалось, что это единственный способ заставить его слушать и прекратить всю эту несправедливость.
И теперь мы все справедливо наказаны. Кошка хмыкнула и отвела взгляд, смотря куда-то вдаль на земли, куда должен уйти Одуванчиковый.

— Мою судьбу решил кот, который даже не захотел узнать, что произошло на этих Камнях. И он был моим предводителем.
— Да, это так, — с грустью выдохнула кошка, чувствуя, как когти сжимают сердце. Взгляд потемнел от горечи. — Я не могу понять всех твоих чувств, потому что не на твоем месте, но знаю, что тебе горько.
Как же ты теперь будешь совсем один?

— Позаботься о Грозовом племени, Проныра. <...> Иди.
— Удачи тебе, Одуванчиковый, — одиноко прошелестела кошка. — Надеюсь, за пределами нашего племени ты сможешь обрести счастье, которое тебе было недоступно здесь. Отыщи себе хорошее место, обоснуйся там, найти подругу и заведи котят, — она очень грустно улыбнулась. — Быть может, в заботах и тревогах о близких тебе котах, ты сможешь забыться и открыть в себе что-то новое.
И тогда соблазн вернуться обратно станет очень маленьким. Проныра подошла ближе к Одуванчикому и бережно провела языком по его щеке на прощание.
— И, кстати, — кошка усмехнулась, глядя в глаза изгнанника, — советую тебе назваться по-другому. Одиночки слишком глупы, чтобы запомнить такое длинное имя.

+9

967

Я не могу понять всех твоих чувств, потому что не на твоем месте, но знаю, что тебе горько.
Бывший воитель замолкает, заставляет себя удержать взгляд в стороне, когда колючие иглы вонзаются в сердце, заставляя кровоточить и ныть. Он молчит, когда раздаются все последующие слова. Молчит, хотя слов много.
Прошлая тема исчерпывает себя, да и чего уж дальше перемывать кости: заставлять Проныру доделывать собственные дела в племени было бы эгоистично, а исправить совершенные ошибки самостоятельно было невозможно. Слишком много ошибок. Палевый кот не произносил ни слова, как будто бы единственный неверный шаг мог заставить болезненное першение в горле обратиться в ненужную и столь лишнюю сейчас, может, даже нежность. Он прогонял роящиеся в голове мысли и старался держаться стойко.
Хотя взгляд все равно уцепился за буро-белую шерсть, за янтарные глаза.
"Беспокоишься?"
От одного лишь этого осознания становилось тоскливо. Может, ему правда стоило бы сейчас уйти, пока не стало поздно, запрятать по углам свои чувства и эмоции, сидеть, сидеть, выжидать, как охотник, следить, чтобы не просочились дальше, вглубь. Как он делал всегда. Или то тоже было ошибкой?
Она подступает ближе, он ловит закутавшийся в ее шерсти родной аромат. Он избегал ее так долго, а теперь они говорят лишь так. После всего, что было, лишь так и то в последний раз.
"Не стоит", — хочет отдернуть, остановить, но позволяет шершавому языку пройтись по щеке в этом незамысловатом жесте.
Горько. Здесь не остается даже намека на оттенок сладости, и в ответ на шутку бывший воитель лишь растерянно моргает, не в силах выдавить улыбку. Он будто даже воспринимает ее сейчас всерьез, столь неуместным ему кажется веселье, а после аккуратно утыкается носом в полосатое плечо и замолкает.
Уходить не хочется. Да и нет пути.
Как скажешь, — отзывается на выдохе, кратко, прикрывает глаза. Доли секунд, чтобы осмыслить все сказанное Пронырой, чтобы потом отстраниться, заглянуть в желтые огоньки на ее мордашке.
А ты... будь хорошей воительницей, — привычно скупо, не пряча заминки произносит изгнанник, слабо склоняет голову, будто пытаясь угадать: "Ты же всегда хотела?" И не было разговоров о том, что, верно, Проныра, может, могла бы быть единственной матерью его котят и что он ни за что не станет обрекать детей на жизнь в вечных скитаниях по подворотнях. О том, что все эти надежды и ожидания были в прошлом. О том... много о чем.
Темный хвост вздрагивает и лишь плотнее обвивает лапы.

+7

968

Одуванчиковый, молча, утыкается носом в её плечо.
— Как скажешь, — она чувствует его дыхание на шерсти: оно щекочет.
Воитель отстранился: кажется, в глазах она видела тоску или ей это только казалось — друг выглядел сейчас очень подавленным. Все слова были сказаны: она уже сказала ему всё. Теперь оставались доли секунды до их прощания. Проныре тяжело давалось это мгновение. Просто отпустить? Последний раз взглянуть на него и уйти? Я ведь даже не узнаю, получится ли у него обрести свой дом.
— А ты... будь хорошей воительницей, — скупо ответил ей Одуванчиковый.
— Всегда, — также немногословно отвечает ему воительница и делает шаг назад.

Над ними разлилась тишина. Больше и добавить нечего. Проныра делает ещё один шаг назад и разворачивается обратно в сторону Грозового племени, своего дома. Она знает, что Одуванчиковый всё ещё находится здесь, и каждый шаг отдаляет их друг от друга.
Уже находясь в нескольких лисьих хвостах от друга, она повернула голову, напоследок кидая взгляд на друга. Больше не будет совместных патрулей, охоты, а там, где ты всегда спал, обоснуется кто-нибудь другой. До чего же горькие мысли. И самое противное, что этого уже не избежать.
— Прощай и удачи тебе, — она говорит это так тихо, и ветер подхватывает слова, унося их куда-то вдаль. Проныра даже не знает, услышал ли он её.
Воительница скользнула в заросли и направилась в сторону родного племени.

—> главная поляна

+5

969

Он наблюдает за ней молчаливо. "Может, останешься?" — так, мимолётная мысль, которая не имеет продолжения и надежды, эгоистичная в своем роде, вызванная отчаянным желанием сохранить хоть какую-то крошечную нить, которая бы связывала его еще с домом, которая удерживала бы его на лапах и не позволяла забыть обо всем, что он прошел.
Но нет.
Всегда, — звучит голос Проныры, и изгнанник кивает. Даже несмотря на то, что собственная сестра со своим сыном покинули родной дом чуть раньше, даже несмотря на все, что произошло, она оставалась верной воительницей. И это заслуживало уважения. Возможно, палевый даже в своем роде гордился ей.
Если я узнаю что-то по поводу Макоши, если потребуется предупредить, я сделаю это, — он произносит это вслед буро-белой воительнице, когда она отстраняется, делает шаг прочь. Он будто хочет удержать ее, зацепить мимолетным разговором, продлить это мгновение разлуки с той, кто единственная вызвалась проводить его.
Впрочем, отдергивает себя от этого порыва, поднимается. Ему кажется, что сейчас на землю должны бы упасть кровавые капли, что значило бы, что ноющая боль в груди была реальной, но этого не происходит. И потому изгнанник отмахивается от нее.
Если Грозовому племени еще понадобится моя помощь, вы можете рассчитывать на нее.
Ага, как же. Больно нужен.
Поджимает губ и более не смотрит на Проныру. Слова доносятся до него, но он не отвечает. Слышится хруст веток, шорох листвы. Мгновение. Второе. Тишина заполняет пространство, он стоит неподвижно, но ничего не меняется.
Нужно идти.

--> Ромашковый островок

+6