У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается

Дорогие игроки!
Вынуждены сообщить вам одно нововведение — теперь в одном помёте может быть не больше 4 котят во избежание слишком большой наполненности детских и переполнения племён персонажами в целом. Практика показывает, что в больших помётах свыше трёх-четырёх котят велика вероятность того, что большая часть малышей перестанет играть и закрестует своих персонажей раньше, чем пройдёт посвящение в оруженосцев, а это… ну, не очень, согласитесь? Поэтому планирующим и будущим родителям советуем лучше рожать чаще, но по чуть-чуть, а игрокам с планами на котят взвешенно принимать решение о создании персонажа и перед подачей анкеты оценивать все возможные риски!

коты-воители. последнее пристанище

Объявление

закрыта регистрация: река - оруженосцы
упрощенный приём: ветер - воители, река - воители, клан - стражи и ловчие

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » коты-воители. последнее пристанище » эпизоды » Shall we meet in the sunrise [hum!au]


Shall we meet in the sunrise [hum!au]

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

[nick]Люция[/nick][icon]https://i.imgur.com/ai5i2He.jpg[/icon][fld4]17 лет[/fld4]


I felt guilty -  Ólafur Arnalds

https://i.imgur.com/qthw88W.jpg

Shall we meet in the sunrise?

https://i.imgur.com/lQTxQt0.jpg

So close - Ólafur Arnalds feat. Arnór Dan



https://i.imgur.com/cbgTszd.jpg

But when the truth of you comes clear,
I wish my life I'd never come near,
Through dark and light I fight to be,
Shadows and lies mask you from me.


https://i.imgur.com/ai5i2He.jpg

+1

2

[nick]Люция[/nick][icon]https://i.imgur.com/ai5i2He.jpg[/icon][fld4]17 лет[/fld4]

Её утро всегда начинается рано — в приюте никогда не было времени на то, чтобы разлёживаться в постели до полудня, а потом с хорошим настроением и настоящей голливудской улыбкой пойти на кухню с панорамными окнами пить кофе с тостами. Это, конечно, было непостижимой мечтой, на которую Лютик (она ненавидела своё дурацкое имя, доставшееся от родителей и все в приюте всегда называли её просто Лютик) глядела лишь однажды — в стремлении заработать хотя бы немного денег для того, чтобы устроить праздник Тому, самому младшему из приюта. В силу хрупкого телосложения (а ещё лучше сказать дистрофичного и костлявого) в доставке ей делать было нечего — её не брали на работу на полную ставку, но зато за определённую награду дали выполнить парочку лёгких (в прямом смысле этого слова) заказов: Лютик заботливо положила замотанную пузырчатой плёнкой упаковку чего-то без сомнения дорогого (перед тем, как она договорилась с большим дядей о парочке небольших одолжений, администрация долго думала над тем, давать ли в её маленькие хлипенькие ручки что-то,  без сомнения, стоящее как два её родных приюта со всеми его жильцами) в поясную сумку. Поправила нелепую голубую кепочку с логотипом службы доставки и позвонила в большую тёмную дверь, которую отворил добрый усатый.. эм? Швейцар? Дворецкий? Лютик неловко протянула тогда обмотанный кулёк ему, на что он посмотрел на неё, как на сумасшедшую, но быстро сменил недоумение на простодушную улыбку, видя, как Лютик покраснела до корней розовых волос.

Как бы то ни было — он сопроводил Лютик к хозяину, который и был счастливым обладателем большого светлого дома, с огромным столом тёмного дерева прямо перед большими панорамными окнами. Он стоял, разговаривал по телефону, не отрывая хищного, шакальего взгляда с этих окон, а в другой руке у него была источающая просто шикарный аромат чашка чёрного кофе. Он обернулся на вошедших, не прекращая разговаривать по телефону, кивнул в сторону стола, куда и прошмыгнула девчушка, аккуратно положив свёрток тому на стол. Чувствуя себя максимально неловко, она остановилась возле этого самого стола, переминаясь с ноги на ноги, дожидаясь, пока грозный дяденька закончит свой важный разговор, но, вопреки всем ожиданиям, он не стал даже вскрывать упаковку, чтобы посмотреть в целости и сохранности ли то, что находится внутри — он просто протянул девчушке две розовые банкноты, от одного только вида которых у Лютик глаза полезли на лоб, и помахал холёной рукой с дорогими часами на запястье, мол, свободна. Лютик еле-еле удержалась от того, чтобы не отбить доброму дяде поклон в ноги, однако, швейцар (или всё-таки дворецкий?) поспешно приложил к губам палец, видя, как Люция набирает в грудь побольше воздуха, собираясь разлиться горячей благодарностью к богачу.

По мнению Люции, мужчина этот был до боли странным, но, что было — то прошло, и, выбегая на проезжую часть возле ближайшего к дома этого странного богача Теско, Лютик уже и думать забыла про него, на всех парах летя домой с пакетом, набитым всеми ингредиентами для любимого печенья Томаши. Завтра у самого младшего из их скромной сиротской компании праздник — ему исполняется семь и Лютик сделала всё, что было в её силах, чтобы заработать сумму на праздничное застолье. Большая бутылка апельсиновой колы порадует ребёнка лучше всяких словесных пожеланий всего самого светлого — Лютик лишь переживала о том, чтобы у именинника в последствии не заболел живот, так что в планах у неё было запрятать бутылку в как можно более недоступный для детей угол.

В планах этих, правда, не было пункта быть сбитой чёрным автомобилем, непойми откуда появившемся неожиданно на пешеходном переходе прямо перед Лютик. У розоволосой девчушки всегда было странное мышление, странные приоритеты — вот и в этот раз они сыграли злую шутку — как только мелькнул перед глазами серебряный конь, встающий на дыбы, венчающий капот автомобиля, Лютик отшвыривает пакет со вкусняшками на тротуар, как самое дорогое, а сама съёживается в комочек от страха, замирая на проезжей части и зажмуривая со всей силы ясные голубые глаза, ожидая удара.

+1

3

[nick]Филипп[/nick][status]is the devil so bad if he cries in his sleep [/status][icon]https://i.imgur.com/tdmrn5o.jpg[/icon]

Эти дофига крутые духи, подаренные отцом, на деле полная параша, думается Филиппу, пока лифт стремительно ведет обратный отсчет этажей. В носу неприятно свербит от стойкого аромата, который, может, и слышится окружающим кучей фунтов стерлингов, но самому молодому человеку приелся уже до тошноты, и даже восторженный комментарий улыбающегося мужчины на ресепшене, уловившего ноты парфюма проходящего Филиппа, не заставляет кислое выражение его лица измениться хоть сколько-то в сторону снисходительного принятия. Нужно маякнуть отцу, чтобы подогнал что-то посвежее, поестественнее, решает он. И с силой толкает дверь прежде, чем растерянный портье успевает открыть ее сам.

Улица встречает его утренним гулом спешащих по делам горожан, ревом мотора пронесшегося мимо байка и гудками недовольных таксистов, застрявших в пробках в час пик по пути к нетерпеливым заказчикам. В висках этот суетливый шум тут же отдается тупой болью, и Филипп трет пальцами переносицу, точно это может ему помочь. Привычно, машинально закатывает глаза, глядя на все это безобразие, и быстрым шагом идет к припаркованному в нескольких метрах мустангу новейшей модели. С удовлетворением проводит рукой по капоту, гладит спорткар, точно любимого питомца, - отец подогнал машину Филиппу всего неделю назад, и она еще не успела приесться, еще радовала глаз и тешила самолюбие богатого мальчика, выстроившего свою жизнь во всех традициях приверженца культа вещей.

Уже в салоне он нервно отбивает дробь пальцами, положив на руль обе ладони: пробки в Лондоне недетские, а отец попросил не опаздывать на встречу, потому что у него к сыну, разумеется, чрезвычайно важный разговор. По правде говоря, ради чего-то неважного он бы и не призвал Филиппа к себе: у Мартина не было привычки приглашать своего отпрыска по-семейному поболтать о жизни за чашкой чая, или писать ему заботливые смс во время своего отсутствия в городе, или вообще хоть как-то интересоваться буднями сына. Его не волновало, чье белье при утренней уборке выносит прислуга из пентхауса Филиппа или сколько шотов тот опрокинул в себя на последней пафосной вечеринке очередного своего пафосного псевдо-друга (хотя за то, что прошедшим вечером Филипп был замечен в парке в компании Гарри, отец не мог не зацепиться: прислал ему до тошного формальное письмо по факсу (кто вообще так делает в двадцать первом веке?) с просьбой оборвать, наконец, все связи с ‘этим мутным юношей крайне сомнительных взглядов’).

Филипп сердито выдыхает: мысли о Гарри всегда по неясным причинам вызывают бурю сумбурных эмоций, и, видит бог, ему это абсолютно не нравится. Его попросту бесит, что этот глупый мальчишка (опустим тот факт, что "мальчишка" старше на пру лет) вообще занимает в его голове какое-то место, и место довольно важное, кажется, раз вспоминает он о нем уже не впервые за день: за завтраком, хлебая американо на Колумбии (Гарри наверняка бы обплевался, он же на дух не переносит кофе), выбирая рубашку для встречи с отцом (любимая рубашка провоняла чужим одеколоном, - нужно ему подогнать что-то приличное и нейтральное, чтобы не чувствовать больше на себе этот пидорский, черт возьми, аромат), спускаясь из пентхауса на первый этаж высотки (смешно: этот идиот был в полном восторге с начищенных прозрачных дверей лифта, когда пришел сюда впервые).

Это. Нужно. Прекратить, - сколько раз ты уже говорил это себе, сколько раз пытался от него отвязаться? И все равно ведь липнет, как пиявка, еще и сопереживанием во взгляде подкупает: эта его дурацкая эмпатия и отсутствие осуждения даже тогда, когда Филипп творит полнейшую дичь, заставляют самостоятельно к нему же и бежать, когда крыша едет сильнее обычного.

К черту. Просто к черту это все, - решает, выуживая из кармана телефон и вместе с тем выкручивая руль в сторону как раз на повороте к отчему дому (звучит так мерзко, что хочется блевать, да только салон новенького автомобиля, источающего приятный запах дорогой натуральной кожи, пачкать совсем нет желания). Открывает переписку с Гарри, тут же цепляя взглядом уведомления о нескольких неотвеченных звонках от того, и яростно, почти злобно печатает сообщение:

[это был последний раз, тебе ясно? забудь нахуй этот номер и перестань доставать консьержа, я не хочу менять место жительства. мы закончили, все, с меня хватит]
Ладно, Филипп. Окей, Филипп. Сделаем вид, что это твое первое и последнее подобное сообщение, что ты не отправлял того же рода ядовитые месседжи уже десяток раз, чтобы потом самостоятельно нажать на кнопку вызова, вбив вызубренный, как таблицу умножения, номер, когда в очередной раз разругаешься с отцом, или захочешь разбить парочку зеркал от нежелания никогда больше видеть в них собственное отражение, или начнешь скулить от одиночества прямо посреди разговора с такими же, как ты, молоденькими мажорчиками, с которыми тебе извечно скучно и тошно. Л а д н о.

Филипп закрывает глаза, кажется, всего на мгновение, убирает телефон подальше и трет переносицу, ощущая накатившую резко пульсирующую боль в висках, - а когда снова смотрит на мир, то в полнейшем ужасе что есть мочи вдавливает педаль в пол, глядя широко распахнутыми на девчушку, которая отбрасывает в сторону пакет с чем-то, очевидно, невозможно важным, а сама сжимается в страхе, точно решив принести себя в жертву ради спасения своих безделушек.

Звук торможения визгом режет по ушам, а за ним - глухой удар. Филиппа дергает вперед от резкой остановки, и он сам чуть не впечатывается в руль лбом, машинально закрыв глаза, точно это даст ему возможность в мгновение ока очутиться в другом месте и избежать аварии. Еще пара мгновений, и он уже вылетает из автомобиля, в ярости хлопая дверью и кидаясь к девчонке, выпаливая, вместо извинений и вопросов о ее состоянии, гневное:

- Твою мать, идиотка! - он точно забывает тут же, что сам отвлекся на треклятое сообщение и именно из-за этого не заметил пострадавшую, которая, надо отметить, пыталась перебежать дорогу в предназначенном для этого месте: мустанг остановился прямо посреди пешеходного перехода. - В глаза долбишься или что? Какого черта ты вообще здесь забыла? - Филипп опускается на корточки, дергая девчонку за плечо в попытке поднять ее с асфальта, на что та тут же ойкает от боли (удивительно, не правда ли?). Бегло окидывает ее взглядом: бровь рассечена, в глазах ожидаемо стоят слезы, - это весь анализ, на который хватает его скудных знаний о подобных ситуациях. Он не может определить вот так, с ходу, есть ли у пострадавшей какие-то серьезные травмы, но уже сейчас становится ясно: среагировал он все же не слишком поздно. Повезло, что машина дает почти мгновенный отклик на любые действия водителя.

- Блять, блять, БЛЯТЬ! - шипит, доставая телефон и планируя написать Гарри, точно больше не к кому обратиться за советом, но тут же отказывается от этой идеи, разразившись истеричным смехом. Ситуация - абсурд, и порыв тоже абсурдный. Подняв взгляд на здание рядом, которое буквально всем своим видом кричит о фееричной сумме денег, отданной на его постройку, Филипп представляет тут же лицо отца, который, привычно попивая кофе в ожидании своего горе-отпрыска, внезапно через оконное стекло видит, как тот сбивает какую-то безымянную беднячку. Буквально у отцовского порога. На автомобиле, отцом же подаренном. Ебаный позор. - Ты хоть представляешь, чего мне это будет стоить? Серьезно, ну что вообще такая, как ты, - он не может сдержаться от брезгливого пренебрежения в тоне, - забыла в столь элитном районе? На кой черт ты выбралась из своих трущоб, или откуда ты там родом? Добегалась, твою мать? Хорошо, блять, погуляла? - Филипп отрывает взгляд от девчонки, окидывает взглядом автомобиль и замечает безобразную вмятину на безупречном капоте. - Сука, еще этого не хватало. Ты только посмотри, что ты наделала! Да ты за всю свою никчемную жизнь не сможешь расплатиться за ремонт, ты это осознаешь? - естественно, у него и в мыслях не было брать с девчонки деньги, которых у нее, очевидно, нет. Разумеется, страховка без проблем все покроет. Но что, если отец лишит его части карманных? Если отберет у него полюбившийся автомобиль? Если отвесит ему мерзкую, позорную пощечину, не дав даже и слова сказать в свое оправдание? Филипп предпочел бы лечь под колеса собственного мустанга, лишь бы не слышать в очередной раз, как Мартин мешает его с грязью (а в этот раз проебался он по-крупному, так что серьезного разговора избежать, разумеется, не выйдет).

Возьми себя в руки, приказывает себе Филипп. Он слышит биение собственного сердца прямо в глотке, физически ощущает, как дрожат ладони. Поднимаясь, делает над собой одно огромное усилие, чтобы перестать быть настолько мерзким мудаком: берет голубую кепку с логотипом доставки (теперь понятно, что розововолосая девчонка забыла у дома Мартина), забирает с тротуара пакет, предварительно вернув в него какие-то кондитерские штуки, выпавшие на дорогу, и протягивает это бедняжке, которая, все еще сжимаясь в комочек, так и оставалась на проезжей части, уже совершенно зареванная после рассерженных воплей мажорчика.

- Ну, чего расселась? Ноги-руки не сломаны? - спрашивает холодно. - Не беспокойся, я ни фунта с тебя не возьму. Все равно ведь толку от твоих денег не будет, - и, собрав, по-видимому, в кучку весь свой здравый смысл, Филипп сам выуживает из кармана несколько купюр, тыча ими вместе с пакетом девочке в лицо. - Забирай. У тебя там мука по тротуару рассыпалась. Купи на это новую, что ли.

[nick]Филипп[/nick][status]is the devil so bad if he cries in his sleep [/status][icon]https://i.imgur.com/tdmrn5o.jpg[/icon][zvn]мажорчик[/zvn]

Отредактировано Валун (06.08.2022 05:01:00)

+1

4

[nick]Люция[/nick][icon]https://i.imgur.com/ai5i2He.jpg[/icon][fld4]17 лет[/fld4]

Удар пришёлся, по ощущениям, по всей площади её тела — Лютик не ясно, где концентрируется боль от столкновения, она падает на серый асфальт, обдирая и так поношенную латанную-перелатанную одежду о землю, совсем зря перед тем, как поздороваться с дорогущим автомобилем своим костлявым телом, Лютик повернула голову в его сторону — серебряная лошадь на, кажется, будто глянцевом чёрном капоте врежется в её память на всю жизнь. Она не замечает крови на рассечённом, возможно даже сломанном, носу, а вот стекающую из раны на брови не заметить довольно сложно — она буквально заливает ей глаз и Лютик прижимает обе ладони к лицу, всё ещё продолжая валяться на проезжей части, всё ещё в шоке от того, что её тело не покинул дух и она осталась в живых.

Крики водителя почти не доносятся до ушей, она даже не смотрит на него, пытаясь справиться с болью естественной реакцией — лицо морщится, губы кривятся, пока из глаз текут горячие слёзы, скорее всего, если бы она не слышала безумной ругани в её адрес, слёз было бы гораздо меньше. Оскорбления выжимают из неё целые реки, и она всхлипывает судорожно, когда чувствует чужую руку на своём плече, ойкает, тут же отрывая одну из рук к тронутому плечу словно в стремлении отдёрнуть от грубой хватки и успокоить ноющую тупую боль.

Блять, блять, БЛЯТЬ! — Лютик сжимается в комок ещё сильнее, подтягивая ноги к груди, пряча разбитый нос в складках своего безразмерного свитера, снова всхлипывает, понимая, насколько сильно она сейчас влипла. Серебряная лошадь не выходит из головы, суровый взгляд этих обычно довольно пугливых и милых животных медленно выжигают в Лютик дыру — как теперь ей быть? — Ты хоть представляешь, чего мне это будет стоить? — о, она даже не представляла, но была напугана до мелкой дрожи, Лютик разревелась ещё пуще, почти что взвыла от этих слов, она полагает, что никогда больше не будет переходить дорогу, если на горизонте будет хоть одна машина, она прождёт на тротуаре сколько угодно времени, лишь бы не видеть их больше никогда. Он ведь даже не посигналил, слышно было лишь визг тормозов, да последующий глухой удар её тела о капот. Хлопок двери — и по улице разносится бесконечная ругань, льющаяся из уст водителя автомобиля, Лютик страшно, и она прячет лицо и глаза, лишь бы не встречаться воочию с обладателем надменного и безумно агрессивного голоса, — Да ты за всю свою никчемную жизнь не сможешь расплатиться за ремонт, ты это осознаешь? — Лютик ничего не говорит в ответ, сильнее жмуря глаза в отчаянном попытке оказаться как можно дальше отсюда — в приют, к Томаше, печь своё печенье и пить апельсиновую колу, натягивая на взъерошенную со сна светлую голову ребёнка глупый праздничный колпак именинника.

Ну, чего расселась? — Лютик вздрагивает, слыша, как дорогие туфли отбивают ритм шагов их владельца по асфальту, до неё доносится шуршание ею же выброшенного пакета и она осмеливается разжать руки, отрывая лицо от своего безразмерного свитера, сглатывая вязкую слюну и без устали шмыгая пострадавшим носом, наблюдая за тем, как молодой человек поднимает с земли её пакет, а затем вытягивает из кармана пару купюр, — Н... Н-не надо, — говорить оказалось довольно тяжело, забитое и задыхающееся от неконтролируемых всхлипываний горло с трудом выуживало из связок звук, Лютик вытягивает ладоши перед собой судорожно махая ими в отрицающем жесте и берёт из руки молодого человека лишь свой пакет, — У м-меня есть, — она прижимает свои покупки к груди одной рукой, силясь самостоятельно встать на дрожащие ноги, но терпит поражение, кладёт пакет обратно на землю, опираясь менее пострадавшей рукой о капот автомобиля, используя его в качестве поддержки. Её окровавленная ладонь отпечатывается на вмятине на капоте и Лютик не может сдержать новый поток слёз, что сами по себе начинают течь из глаз, видя повреждения, настигнувшие блестяще отполированный и явно любимый его владельцем автомобиль.

И... Извините, — Лютик выдавливает жалкие извинения, прекрасно понимая, что они водителю чёрного мустанга абсолютно ничем не помогут, да и не нужны они ему вовсе — плачевное состояние его капота исправит лишь хорошая и дорогая автомастерская. Лютик старается не смотреть на молодого человека, но взгляд сам по себе цепляется за дорогущие часы на его запястье, абсолютно такие же были сегодня и на руке у того богача, которому Лютик доставляла заказ. Девчушку снова пробирает дрожь и она испуганно глядит на водителя — его лицо кажется ужасно знакомым, и Лютик спешно забирает свой пакет с проезжей части, стремясь как можно быстрее уйти отсюда, она сильно хромает, всё ещё не замечая, как кровь размазана по зарёванному лицу.

+1


Вы здесь » коты-воители. последнее пристанище » эпизоды » Shall we meet in the sunrise [hum!au]