У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается
Любимые игроки!

Еще один год прошел. Нет, представьте только: Последнему Пристанищу, ставшему домом для всех нас, уже целых два года!
Два ярких года, полных историй, сюжетов, личных и глобальных линий, новых персонажей и захватывающих отыгрышей.
Мы любим вас, ребят!
И мы искренне хотели порадовать вас. Просим любить и жаловать: новый дизайн всея ПП. На сей раз мы решили более четко отслеживать племенную тематику, и в этом сезоне именно племя Теней удостоилось чести сиять на ваших экранах.
Кто станет следующим племенем? Зависит от вашего актива! Дерзайте, ребят!
И спасибо вам. От души, от амс, от каждого лично и всех нас в целом. Это непередаваемо круто: знать, что по ту сторону экрана тебя ждут. В обличии кота-воителя или человека в реальной жизни - не важно.

Любим вас.

Спасибо, что вы есть! С днем рождения, Последнее Пристанище!

cw. последнее пристанище

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » cw. последнее пристанище » племя ветра » палатка оруженосцев


палатка оруженосцев

Сообщений 1 страница 20 из 25

1

http://s7.uploads.ru/u8s4P.png

палатка оруженосцев
——————————————————————
Ближе к краю оврага утёсник разрастается шире и пышнее, предоставляя для оруженосцев племени надёжное убежище. Правда, лишь в промозглые и морозные ночи, остальное же время ученики любят ночевать вместе с воителями прямо на поляне, под открытым небом. Однако в зарослях молодняк часто шушукается, придумывая себе новые развлечения и очередные способы померяться силами. Несмотря на редкие посещения, палатка выглядит вполне крепкой и тёплой, так что непогода не застанет учеников врасплох.

0

2

> главная поляна
Jesper Kyd - Ezio's Family

В палатке оруженосцев редко бывают гости - юное поколение предпочитает спать под открытым небом бок о бок с воителями. Почему так происходит? Возможно это желание казаться взрослее, а может желание следовать традициями своего племени, а может так теплее, ведь можно прижаться к пушистому боку соседа... В любом случае Соболь совсем не против этого, потому что он и сам был таким. Будучи оруженосцем, песочный тоже старался улечься рядом с отцом и матерью на главной поляне, наблюдая за тем, как наступает ночь, как толстая пелена облаков покрывает небосклон, а может как сверкают яркие звезды. Скорее всего в этом присутствовала некоторая романтика, мол, я такой взрослый, а мир вокруг такой загадочный, но я могу видеть его насквозь, я могу встречать рассвет, наблюдая за тем, как все вокруг покрывается лучами солнца, как весь небесный купол озаряется различными пестрыми или серыми красками. Я взрослый.
Ступая по сухим ветвям, ползущим по земле, глашатай слегка улыбнулся. Все-таки это место каждый раз вызывает неописуемое чувство восторга и ностальгии. В такие моменты в мозгах проносятся различные воспоминания откуда-то из детства, когда ты со своими друзьями-оруженосцами шуршишь среди зарослей, играя в очередную придуманную игру, в которую вы никогда больше и не поиграете. Так сказать, пятиминутное развлечение, которое потом выльется в борьбу, где каждый пытается показать себя самым сильным и крутым, ну а потом, как это обычно бывает, все вместе получаете выговор от воителей. Ну а ты конечно же думаешь, что все вокруг неправы, что всем котятам свойственно шалить, да и вообще эти "старшаки" ничего совсем не понимают и неправы. Лишь становясь старше приходит мудрость и осознание того, что нужно вести себя спокойнее, ну а потом ты и превращаешься в того самого "старшака" и идешь читать очередной выговор юнцам.
Внутри палатки оруженосцев, если честно, Соболь бывает раза два за сезон. Нужды нет, потому что все основное движение происходит за ее пределами, а сюда все приходят лишь ближе к сезону Голых Деревьев, когда появляется необходимость в утеплении спальных мест, чтобы зимой не мерзнуть. Стандартная процедура, проходящая уже не одно поколение.
Покачивая хвостом, янтароглазый оборачивается на своих помощников:
- Думаю, все мы уже не первый раз занимаемся этим делом. Вы у меня ребятки способные, умненькие, так что быстренько управимся. Тут где-то уже лежали кучи с мхом и травой... - оглядывается вокруг, слегка прищурив взгляд. - О! Нашел! Главное, закончить до того, как наступит мрак, а то будет тяжело вести работы, ну а сделать это дело нужно как можно скорее, ведь никто никогда не знает когда наступит первый мороз, ведь так? Хоть завтра, хоть сегодня... Ох уж эта погода.
А ведь действительно темнело. Сегодняшний день прошел слишком быстро: сначала разговор со Звездопадом, потом патруль к границе... Интересно, а он уже вернулся обратно? А как их улов? А как там Круглолика? Миллион вопросов навалилось на сознание Соболя, от которых он быстро увернулся, вновь обращаясь к Кукурузке и Пестролистой.
- Так как сегодня Совет, то мне нужно будет уходить со Звездопадом. Я помогу вам с самым сложным: с крышей и стенами. Ну а дальше вы и сами справитесь, я же могу вам доверять? - на лице появляется добродушная улыбка, а голос смягчается. - Но все же поймите меня. Доверие-доверием, я обязательно проверю вашу работу, хе-хе-хе.
Развернувшись, бежевый кот начал вползать внутрь палатки, настраиваясь морально на труд.

Отредактировано Соболь (01.10.2018 23:20:13)

+3

3

с главной поляны

Остролистая замерев, ждала ответа от Овсянки.
Даже если все в племени Ветра знали эту светлошерстную кошечку как добрую и отзывчивую соплеменницу, могло так статься, что сегодня у воительницы не было хорошего настроения терпеть всяких малолетних выскочек, к коим сама пестрая себя причисляла. Всякое ведь в жизни случается – мало ли. Сама разноглазая бывало попадала под горячую лапу коту или кошке, понимая, что даже резкие и причиняющие боль слова, посланные в тот момент в ее адрес, были сказаны сгоряча под влиянием негативных эмоций. Порой, конечно, было обидно до жгучих слез, но в открытом всем ветрам всепрощающем сердце молодой кошки не было место обидам на других. Даже при большом своем желании у нее ни разу за свою жизнь не получалось испытать к кому-то что-то плохое.
Впрочем, Овсянка и на этот раз показала себя с той светлой стороны, которую в ней знали, и которой сама трехцветная не уставала восхищаться, ведь помимо своей доброты, старшая соплеменница была еще отличным воином, в то время как самой Пестролистой всегда не хватало храбрости совершить даже самое маленькое геройство. Она никогда всерьез не считала свою наивность великой силой, а ведь если подумать, в редкие моменты оная могла бы стать опасней самой страшной подлости, на которую только способны живые существа.
Смешно, да вот только плакать хочется.
Совсем легонько мотнув головой, чтобы избавиться от лишних мыслей, разноглазая кошечка подняла чуть удивленный взгляд на Длиннолапа, когда с его острого языка вдруг сорвалось ее собственное имя. Ошибся он, имея в виду строгую Первоцветик, или же она, Пестролистая как-то успела ему насадить? Увы, времени всерьез над этим задуматься не осталось – нужно было идти выполнять задание Соболя, раз глашатай взял их с Кукурузкой в помощники.
Кстати о нем.
Ее младший товарищ, слегка выпав из реальности, с некоторой тоской смотрел на выход из лагеря, явно ожидая увидеть там кого-то, кто должен был вот-вот вернуться, но кого все еще не было здесь. Вновь коснувшись хвостом его мягкой шерстки, Пестролистая тактично попыталась отвлечь его внимание не столько на себя, сколько на общее дело – Соболь уже направился в сторону палаток.
- Ну что, пойдем? – поманив Кукурузку за собой, разноглазая кошечка кивнула, тем самым сказав «до свидания» своим соплеменникам, и отправилась за глашатаем родного племени.
Соболь ей нравился. Он редко когда бывал по-настоящему резким, однако даже так ему никогда не было все равно. Вислоухий кот прикладывал все силы, отдавая себя без остатка во благо Ветра. Звездопад это увидел и принял верное, по скромному мнению Пестролистой, взять того под крыло и сделать своим приемником. Соболь этого был бесспорно достоин.
В палатках оруженосцев ожидаемо было пусто. Никто из юных учеников не сопел здесь в две дырочки – предстоящий Совет четырех племен будоражил кровь каждого. Как же тут уснешь! Сама пестрая кошечка давно не заглядывала к оруженосцам. С тех самых пор, как ее посвятили в воины, она не видела в том нужды, да и спать под открытым небом особенно в Юные и Зеленые листья было так восхитительно, что отказаться от такого удовольствия она была не в силах.
Возможно, если и когда ей дадут в обучение шестилунного неопытного кроху, у нее появится желание и причины заглядывать сюда чаще, но пока что Пестролистая с некоторой светлой грустью смотрела на одинокие гнездышки молодняка племени Ветра, думая о тех временах, когда сама спала в них. Обычно оруженосцы перебирались в палатку с наступлением кусачих холодов. Значит, уже скоро здесь снова будет шумно, как она помнила.
- А почему мы первым делом не пошли в Детскую? - на мордашке разноглазой воительницы появилось искреннее изумление, которое также хорошо слышалось в тихом голосе. – Ведь Первоцветик скоро родит котят – мы первым делом должны позаботиться о том, чтобы там, где они спали, не гуляли коварные сквозняки! - она не упрекала, но действительно не понимала такую расстановку приоритетов.
"Быть может, Детскую уже утеплили, а я просто не в курсе?"
— Так как сегодня Совет, то мне нужно будет уходить со Звездопадом. Я помогу вам с самым сложным: с крышей и стенами. Ну а дальше вы и сами справитесь, я же могу вам доверять?
Она горячо закивала на вопрос старшего соплеменника, наблюдая за тем как он ловко вооружился мхом и травой для утепления палаток.
- Не беспокойся, мы все сделаем до вашего возвращения. Правда же, Кукурузка? – тепло улыбнувшись, обернувшись к другу, разноглазая сама взяла в пасть зеленой, уже тронутой желтизной растительности, поспешив заняться делом.

Отредактировано Пестролистая (02.10.2018 17:13:54)

+3

4

>>> главная поляна
Будущий воитель послушно последовал за Пестролистой, последний раз посмотрев на королеву. Это какая-то странная кошка, Кукурузке не нравилось то, как она себя ведёт. Какая-то она слишком наглая, не ученица ведь уже, в конце то концов. Кукурузка начал беспокоиться о её будущих детях.
Надеюсь они вырастут куда более милыми, и я буду обучать одного из них.
Бежевый с воодушевлённо улыбкой окинул палатку, в которой провёл уже 6 лун и представил, как здесь будет спать его будущий ученик. Или ученица? Ох. Рано ещё об этом думать, он ведь ещё даже воином не стал.
- А ты помнишь сколько нас тут вообще? Палатка переполнена учениками, которые уже вылитые воители! Наша палатка сломается быстрее, чем Пестроцветик родит, - хихикнул голубоглазый котик, начав работу.
С поляны послышался голос Звездопада. Кукурузка тут же навострил уши и высунул морду из палатки...но вовсе не из-за прихода предводителя. Она знал, что вместе с ним придёт и Воробушка. Он попытался поймать её взглядом, но на главной поляне было слишком много котов.
-...Правда же, Кукурузка? - рыжеватый перевёл на подругу немного растерянный взгляд, но поспешно отогнав от себя все эти мысли, обратил всё своё внимание на неё.
- Конечно, дорогая. Мы сделаем тут всё лучше, чем кто-либо мог сделать, - мурлыкнул кот, задорно пихнув воительницу бочком. Вдруг он услышал с поляны то, что совсем не хотел слышать. Пестроцветик настаивала на том, чтобы они сейчас шли чинить детскую. Нет, ну это как бы без проблем, но...она же РОЖАЕТ!!
- Ой нет, нет, нет, я туда не пойду, - красавчик выпучил глаза, в ужасе уставившись на Пестролистую, словно это их неё сейчас повалит дюжина котят. А ведь когда-нибудь она тоже станет матерью...Какой ужас!!

+2

5

Вроде бы уже давно пора привыкнуть к тому, что каждый год необходимо утеплять палатки, ведь мох не может служить вечно, а засыхает и осыпается, образуя дыры. Каждый раз Соболь как-то не очень резво берется за эту работу, но и отказаться совсем от нее не может - долг ведь! И как глашатай будет выглядеть в случае отказа? Странно. Другие могут подумать, что вислоухий зазнался. Думаешь, раз находишься на такой крутой должности, то от обычной работы можешь уйти? Думаешь, что можешь только назначать патрули и пару раз за луну отправиться на охоту? Какие глупости... Соболю стало мерзко от таких мыслей. Он никогда бы не хотел, чтобы соплеменники были такого мнения о своем глашатае, да и лень он совсем не переносил. Кот живет по принципу "сказали - сделал", и совсем не важна твоя роль в племени, ведь даже Звездопад помогает всем вокруг, хоть он и предводитель.
- Пестролистая, мы не идем помогать в детской, потому что Первоцветик уже нашла себе помощников. Жвровница и Медолап вполне смогут помочь королеве, и она сможет им показать, что такое дисциплина. Только попробуй ее не послушаться, да? - он сказал это довольно мягко, хоть в голосе и слышались нотки насмешки. - Не переживай, дорогая, они справятся.
Сегодня материал для починки казался более крепким: мох был зеленее, а трава сочнее. Растений в этом году удалось набрать гораздо больше, потому что на территориях не было засухи, все сохранилось до поздней осени. Летом Соболь проходит вдоль территории и осматривается, выискивая самые лучшие и плодоносные места, чтобы потом сообщить остальным, где стоит заниматься сбором. Так же бежевый любит выискивать грибы. Зачем? Да он сам и не понимает, просто их забавно ломать, ведь все сопровождается приятным звуком, похожим на хруст.
Сейчас глаза уже привыкли к темноте внутри палатки, поэтому можно наконец-то оглядеться. К тому же, через дыры на потолке пробирался нежный свет, но он был не очень ярким, потому что на землю опускались сумерки.
Внутри было пусто, а подстилки холодными: на них давно никто не лежал. Цокнув, полосатый обернулся, чтобы дать помощником пару указаний.
- Как вы видите, в этот раз у нас гораздо больше мха и остальных растений, поэтому не жалейте, берите больше - дольше прослужит. Конечно, необходимо разделить все хотя бы на части, чтобы что-то было отведено под стены, что-то под потолок, ну а остальное на подстилки - их все-таки стоит утеплить, на них ведь давно никто не спал. Да, Кукурзка? - янтарные глаза посмотрели на оруженосца, а рот расплылся в улыбке. Этот котик казался Соболю приятным, просто потому что в нем можно было разглядеть настоящего воителя в будущем. - Да, с таким поколением Племя Ветра точно не погибнет.
Как Соболь и сказал, он начал с потолков, потому что времени оставалось все меньше и меньше. Звездопад вот-вот должен был вернуться с тренировки, а с ним и Воробушка.
Хватая мох в зубы, глашатай подпирал дыры, как бы накладывая ростки друг на друга, чтобы ничего не обвалилось и не сломалось. Казалось, что это может продолжаться вечно, ведь через некоторое время Соболь делал все на автомате, даже не задумываясь.
- Ох... - песочный замирает, навострив свой слух. Послышался голос Звездопада - он уже собирал котов на совет. Потягиваясь, Соболь подошел к выходу. Конечно же, он не сможет уйти не попрощавшись. - Кукурузка, Пестролистая, мне нужно идти. Спасибо вам еще раз за ваш отклик. Предводитель уже собирает всех на совет, мне нужно быть там, вы ведь понимаете... Будьте аккуратными, до встречи!
И через секунду можно было увидеть то, как лишь длинный хвост исчезает.
> главная поляна

Отредактировано Соболь (05.10.2018 16:53:06)

+1

6

Она занялась делом с присущей ей собранностью и максимальной сосредоточенностью – настолько увлеклась процессом латания травой и мхом дырок в палатке, что едва не прослушала объяснение Соболя на ее вопрос.
— Пестролистая, мы не идем помогать в детской, потому что Первоцветик уже нашла себе помощников, - встрепенувшись, пестрая кошечка отрывисто кивнула, всем своим видом давая понять, что не смеет сомневаться в королеве и ее способностях заставить оруженосцев помогать ей.
— А ты помнишь сколько нас тут вообще? Палатка переполнена учениками, которые уже вылитые воители! Наша палатка сломается быстрее, чем Пестроцветик родит, - взял слово Кукурузка, обратив внимание разноглазки на себя. Его веселый и добродушный вид поднимал настроение и вселял в сердце надежду на счастливое будущее для племени Ветра. Светлошкурый котик и сам был готов пополнить ряды воинов, оставалось только дождаться момента, когда Звездопад его посвятит.
Поглядев на него внимательно, Пестролистая невольно улыбнулась, представив каким отличным котом станет ее соплеменник в будущем. И судя по тому, как смотрел на него глашатай, так думала не она одна.
- Боюсь, Первоцветик родит раньше, - тряхнув ушком, поделилась с другом трехцветная, отреагировав на шум на поляне.
Предводитель собирал отряд на совет: Соболь поспешил оставить их бросив добрую улыбку на прощание. Пестролистая была довольна тем, что не примет участие в этом походе. Священные собрания четырех племен, она, признаться, не любила. Не потому что ей не нравилось, что в особенные ночи соседи собирались в одном месте и делились новостями друг с другом. Ей претило вовсе не это. Нет. Куда больше ветряную расстраивал тот факт, что в большинстве своем атмосфера на таких собраниях была тяжелой и отравленной фальшивой учтивостью, которую по натуре честная, добрая, и чего греха таить – мягкосердечная воительница не понимала и не принимала. Лучше уж честно сказать о своей ненависти друг другу в глаза. Так она считала. Оттого и была рада остаться этой ночью в лагере в компании Кукурузки.
- Ничего, с наступлением первых серьезных заморозков, палатки снова станут популярными, - мягко высказалась разноглазая, вынырнув наружу за очередной охапкой «строительного материала» и вернувшись, чтобы продолжит прерванную работу.
- Но ты уже, думается мне, сюда не вернешься, - одобрительно заметила она, тепло улыбнувшись будущему воину. – Совсем скоро вы с братом и сестрой сможете на правах воинов ходить в патрули и на охоту. Уверена, Звездопад не станет долго с этим тянуть.
  — Ой нет, нет, нет, я туда не пойду!
Тихо засмеявшись, пестрая воительница с любопытством посмотрела на испуганного старшего ученика, который совсем недавно игриво пихался и выглядел менее несчастным, чем сейчас.
- Значит, тебя пугает процесс рождения? – с искренним интересом спросила она. – А я думаю, что это прекрасно – подарить кому-то жизнь. Ведь ты появился на свет точно так же. Твоя мать испытала страшную боль, но ты – ее счастье, плод любви. Разве это не доказывает, как дорога каждая живая душа в этом мире? Никто не праве обрывать жизнь, которую дали нам наши родители, - в полумраке палатки разноцветные глаза сверкнули ярким таинственным светом, словно доказывающим правоту и убежденность произнесенных слов.
- Давай закончим здесь, как обещали Соболю, и вместе пойдем посмотрим на котят? – вдруг предложила она, погладив котика хвостом по плечу. – Думаю, Первоцветик не будет сильно против, если мы взглянем на них одним глазком, ведь ей нужно набраться сил, чтобы выкормить и вырастить своих деток.
Позволив соплеменнику обдумать ее предложение, Пестролистая снова сосредоточилась на работе, вновь оглянувшись на Кукурузку только тогда, когда все дыры в стенах и потолке были наглухо заткнуты их лапами.
- Ну что, идешь со мной?

через поляну в детскую

+3

7

→ главная поляна

ты смеешься так звонко над тем, что остался один.
дождь хлестал по щекам, бил ветер стёкла витрин.
а я слышала, как внутри тебя бился хрусталь
[indent] Аккурат огибая неприветливые заросли, кошка двигается дальше неприметной полутенью, изнывая от саднящих чувств. Рассудок внемлет ей, что разумнее остаться на главной поляне, сберечься где-то подле чужих боков, сойти с вереницы очерненных следов. Дядюшка высказался предельно ясно: к изрезанному сталью острых слов приближаться нельзя, находится рядом с ним опасно, он не в себе.
[indent] Палевая застывает подле входа в палату.
[indent]  [indent] вот только она никогда не умела следовать чужим наставлениям так, как этого хотели другие.
[indent] И делает шаг, скрываясь за полотном из шипов и дикий цветов.

[indent] Он разозлится за этот визит, она для него как бельмо, и вся эта затея откровенно глупа. Наверняка зарычит, оскалится, обольет с головы до лап самыми злыми словами, воспротивится её обществу — она знала, что ждет её за этими обманчиво прекрасными желтоцветами утесника, по собственной воле взошла на этот эшафот. В грудной клетке сердце раненой птицей мечется, ноет от этой всепоглощающей несправедливости. Хрустальная дева смотрит на бывшего воина с неприкрытой тревогой, а в голове у нее нет никакой добродетели, только бесконечное беспокойство наперевес с мнимым пониманием.

[indent] Этому коту не помочь, его не спасти, не исправить; она смотрит на него словно впервые, вкрадчиво, развеяв образ сумасшествия в серебристом стане еще до того, как зашла в эту палатку, отвергнув все чистые истины, которые ей внушали подле скалы. Нет, такие, как он, не ломаются — они ломают. Ломают красивые детские сказки, сжигают до угольной черноты наивные грезы, безжалостно выгрызают собственную уязвимость. И Озерце почти поверила, что у него это действительно получилось.

[indent]  Под завесой вечерних полутонов кошка осторожно опускается рядом, отгоняет наказы старшего поколения прочь, подальше от себя. Молчит. Успокоить бы его, утешить, вплести в спутанные мысли надежду на лучшее — только и сама в это не верит. Озерце глядит на то, что осталось от прежнего Суховея, робко просит звездные пояса сохранить его настоящего, чтобы их больше никогда не объединяло то, что когда-то, еще в детстве, привело её к нему — нет, пусть он вспомнит, как выглядит слабость, вспомнит, чего сторонился все эти луны, что могут сотворить с ним его же обиды.

пожалуйста перестань
пожалуйста перестань
[indent] — Знаешь, — тихо, аккуратно, будто и не отводила этим днем взор оскорблено, продолжает с чувством, что опять ее слова сочтет глупостью, — А ведь ты очень сильный. Я раньше не замечала, а сейчас отчетливо вижу.
[indent]  — Спасибо, что остался, — искренность.

Отредактировано Озерце (18.05.2019 17:13:06)

+8

8

поляна >

[indent] проклятые мертвяки

В груди все дрожало, - посмотреть на лапы и те в судорогах, казалось, гадкое тело напряжено до предела в тот момент, когда ему в самую пору расслабиться. Хотелось бежать через лес или горы, пересекать границы, говорить с предводителями, убивать предводителей, делать что угодно, только не спать. Ветролап жмурился и ворочился от осознания бесповоротности момента. От невыносимого предательства других, на которых он рассчитывал. Даже Овсянка, невероятная Овсянка не смогла нормально поговорить с отцом. Вей хлестал хвостом по земле,  не понимая, как это дерьмо вообще могло произойти - казалось бы, все очевидно. Но встрянь в дело Полуночник с Соболем и Шипом и все пошло наперекосяк. Еще эта Воробейница, сдохнуть бы ей в канаве и быть собаками загрызанной.

Звездопад трещал о победе так, словно было сражение масштаба не меньше межзвездного. На самом же деле сражение было лишь за правду, и правда проиграла. Правда всегда будет в проигрыше, и Ветролапу было бы в самую пору задуматься - а на той ли стороне он вообще играл все это время и ради чего сражался. Но после таких размышлений говорить вообще не хотелось. Что племя, что правда, что коты вокруг - пережевывать и кости сплевывать \ ожидать, пока не подвернется что получше и повкуснее.

Приближающийся запах он узнал мгновенно, ладно бы достаточно далекий в двух лисьих хвостах, где и располагалась ее подстилка, но нет же, совсем рядом.

Поворачивается к ней резко ошпаренным комком, жутким животным с оголенным вывихнутым сердцем - весь вид говорил сам за себя: "не приближайся, сгрызу заживо". Озерце была его единственной слабостью, его единственным уязвимым местом и он не сомневался, что и она после всех тех разговоров его ненавидит под стать остальным.

- Пришла еще раз за всеми повторить, какой я предатель? - не успевает слететь с языка, как обрывается чужими словами, такими глупыми на первый взгляд. Ветролап ведет ухом, опускает тихий смешок, - не замечала, значит? 

Сила-сила, великая сила воительская, сила запрыгнуть на камень? Сила пойти против отца? Сила не плюнуть под скалу на прощание? - Имела бы эта сила хоть какое-то значение.

Сила была бы у него, если бы он и ее отогнал как блоху назойливую, бросив что-то гнилое и противное вслед, но он и судороги сдержать не может свои, еле сдерживает звериное желание в шерсть чужую зарыться как в последнюю ночь, ответное "спасибо" сказать наконец. Но нет, он все же сильнее этого. И доверия теперь ему обратного к существам живым не навязать.

Озерце была на самом деле удивительной - сколько бы Ветролап ее не отталкивал и не огрызался, она всегда приходила, она всегда была под боком. Даже когда не просили. Ветролап на самом деле не понимает - чего ей от него нужно?  Сила? Верно, сила. Всем нужна была правда, а ей - сила.

Ему нечего ей ответить, ситуация искалеченная до предела, с их последней ночи прошло совсем мало - лунные тропинки, птички, сны о детстве, а теперь еще и невесомое "спасибо". Все это с ней и на все это невыносимо смотреть, ходячее противоречие, она была не на его стороне изначально, но каким-то образом всегда оказывалась с ним - зачем? Одинок и оставлен, так оставь. Его настоящее наказание - каждую ночь с нею спать, перед собой видеть как только глаза откроешь. Она не знала про отца, не знала про сговор, зачем-то привела речных, и теперь так просто сидит рядом и говорит "спасибо"?

- С чего бы мне уходить, - у Ветролапа и в мыслях не было никогда уходить, глупость несусветная. Тот отводит взгляд и пытливо глядит на свою тень, теперь двоящуюся от появления новой фигуры. На полях диких ему нечего было делать, одиночки были порядком ниже воителей и было глупо этого не признавать, а уж тем более - хотеть к ним примкнуть, - не могу же я оставить свое дорогое племя на кучку несведущих воителей, - насколько Ветролап старался быть предельно вежливым и учтивым, настолько у него это не получалось. Он даже не знал, за что цепляться, когда до тошноты и рвоты противна каждая мелочь, - твой наставник совсем не следит за тобой. И как только речные дамы смогли уговорить тебя провести их в самое сердце племени Ветра? - глядит с вызовом, с претензией, с показательным удивлением. Он знал ответ - совершенно легко, эти кошки только и делали, что вечно замурлыкивали друг другу голову всякими сказками о цветах и процветании, о мире и миролюбивости, живя в этом и радуясь, в своем волшебном цветочном мире, где никто не видит зла, не слышит его и не говорит обо всем этом.

Отредактировано Суховей (16.05.2019 16:40:48)

+8

9

[indent] Только звенящая тишина в ответ на его усмешливое несогласие, всплески тягостных переживаний под кожей. Взгляда не сводит, не в этот раз. У Ветролапа в голове, казалось, клубился дым беспросветный, удушливый — возможно, он был там всегда, и эта догадка действительно пробирала до самых костей. Перебирает мысли одну за другой, полнит самыми светлыми чувствами рассудок, но оставляет за собой только недосказанность, так и не осмелившись вставить что-то свое. А по его телу электрическим током проносится дрожь от края до края, как трещащие чудовища двуногих по каменным тропам, без остановок. За грудной клеткой все сожмется, забьется с новыми силами в предчувствии страшной беды. Беды, которая уже наступила и от которой его уберечь не смогли.

[indent] Сердце от жалости рвется — белокурая её давит. Страшится этого как огня, пытается укрыться за чем-то более воодушевляющим, убежать от щиплющего ощущения безвыходности. Принять свое искреннее сострадание противится, уверенная в том, что пришла сюда по велению иных чувств, не этих. Ведь это чувство коварно, до тошноты ей омерзительно, кошка сама вдоволь им нахлебалась, и знает, что оно с костями пожрет всякую веру, лишит виновника чужой грусти любого шанса на исправление. Озерце взгляд отводит, глядит на дрожащие лапы. Чужие взлеты не должны становиться неожиданностью, их нужно с трепетом жать. Нерешительно, боясь обжечь его собственным прикосновениям и на этот раз, ей остается только придвинуться чуть ближе, крепче, словно собственная статика способна оборвать эти пугающие колебания, да собственное волнение жаром укутает.

[indent]А Ветролап смотрит с привычным вызовом, в ее понимании — с осуждением, перед которым постыдно дрогнет. Отворачивается, растерянно улыбнувшись озвученной правде. Почти взрослая, почти воительница, почти не нуждающаяся в опеке — после содеянного верит, что просидит в этой палатке еще добрых тридцать лун.
[indent] — После всего произошедшего речные, наверное, просто мечтают отомстить нашему племени, — куда-то в сторону, опустив бурые уши, — Честно говоря, я думала, что они все нас ненавидят. Но Красноперка с Медведицей... Они правда не желают этой войны, — пауза, — А я просто хотела помочь избежать кровопролития.
[indent] Жертвовать жизнями за ложные убеждения или же за убийцу-предводителя — любой вариант ужасен. Она вылавливает расплывчатые отрывки памяти из черного-черного омута, вспоминает с откровенной неохотой, сдерживаясь, чтобы не скорчиться в болезненной гримасе. Да никак не узнать, восприняли ли они слова Ветролапа всерьез или же слов верхушки ветров оказалось достаточно, чтобы убедить кошек в том, в чем была убеждена добрая половина племени. Девочка покосится на выход, за которым, наверняка, сейчас ведется один из важнейших разговоров.

[indent] — Ты ведь понимаешь?

[indent]  [indent] а он должен был понять ее мотивы лучше, чем кто-либо другой.

+3

10

Перед Ветролапом не было уже никаких историй и сюжетов за пределами поляны, правил в пределах ума, закона, понятий о добре-мире и зле-войне. Остались лишь голые факты о предательстве и всеобщей тупости. И заменить собой груду проженных ненавистью органов они конечно же не могли. Озерце говорит о войне, о том, что кто-то кого-то ненавидит, о том, что Ветролап должен ее понять в этом. Ветролап задумывается лишь на миг и мысли тут же прочь гонит те, которые отображают явное удовольствие от чужой крови на лапах прямо сейчас. Кровь на лапах у отца его, а Ветролап никак на него не может быть похожим. Кровопролитие - это совсем не Ветролап.

(Пусть именно этого он сейчас и хотел больше всего.
Изорвать когтями чужое сердце, прогрызть сухожилия, проломить хрупкие кости и распороть одним когтем изнеженный живот по прямой линии, возложив  подле изуродованного до неузнавания лесного тела венок из жил всех идиотов и ничтожных существ.
И больше всего боялся обнаружить себя таким).

Мир придет, когда они все сдохнут.

Ему требуется время, чтобы отогнать эмоции и собраться с мыслями. Что там: правда, мир, благонравность? Сдохнуть за племя? Стремления котенка, от которых его отучили, но которые хранил в себе каждый. Как же легко было это всем внушить перед собранием. Возможно, проблема и заключалась в том, что Ветролап изначально всем наврал - себе в том числе. И весь мир ему сдался в самую последнюю очередь.

Озерце смотрит на него, как на сильного, понимающего, действительно сражающегося за правду.
А он смотрит в ее болезненно голубые глаза и первый раз в жизни понимает, какое же он дерьмо.

- Не смотри на меня так, - отведи свои идиотские зеницы в сторону - она и отводит, в жалости он не нуждается, в ее святых мыслях о нем тем более.

- Почему ты думаешь, что можешь видеть все подчистую? У тебя интуиция какая-то особенная? Очередной дар от предков, который показывает чужие прихоти? Почему я должен верить каким-то двум воительницам в том, что они пришли на мои земли поболтать о мире, а не для того, чтобы рассказать потом своей предводительнице, за какими кустами нас можно убить во сне?

Они оба нарушили общественные порядки, каждый по-своему, каждый за это получил обвинение. И все "мира ради". А теперь сидят снова в этой дырявой палатке вдвоем и о чем-то там, казалось бы, важном, рассуждают в болезненной близости друг от друга, совершенно отреченные от реальных вещей и всякого мира в том числе.

- Даже если бы ты отвела их к Однозвезду - толку никакого. Всем плевать на твое "хочу", пока оно никому не выгодно. Если кто-то из верхушки захочет войны, никто помешать этому не сможет. Пока у всех сидит в мозгу эта идиотская идея "единства племени", племя будет представлять из себя груду камней для котячьих игр, рудимент предводительских мыслей.

Он вспоминает их стычку на речном берегу когда шли котят отдавать - как ему затыкали рот, как ему следовало бы во всем соглашаться. Как будто он дорастет до этих разговоров лишь тогда, когда звезды лично на него упадут.

- Но мы с тобой ничье не продолжение, правда? - риторический вопрос казалось бы, но Ветролап словно так и просит - скажи, что мы с ним не похожи.

Скажи, что ты не на его стороне.

          - глупое, детское. Такое важное сейчас.

Ему хочется еще многое сказать Озерце на этот счет, но не этой ночью. Слова все тяжелее лезут из глотки, усталость дает о себе знать. Только снова встречая чужой взгляд он понимает, что чем больше он мусолит прошедшие события, тем больше ему от этого всего тошно. Хотелось говорить и думать о другом. Иначе с этими всеми мыслями ему никогда не заснуть.

  - Хочу завтра пробежаться с Вересколапом по лесу. Повторим основы, поохотимся на мелкую дичь, - короткий и ничего не выражающий взгляд, - пойдешь, - пауза, с непривычки задавать такие вопросы вместо приказов, - с нами? - оставляет право выбора (кому он последний раз его предоставлял?). Пойдет - верность и послушность, Ветролап отплатит свое. Не пойдет - значит им в принципе не по пути и ему стоит переместиться подальше от нее прямо сейчас.

Ему на самом деле было все равно - потерял он право наставничества или нет, нарочно не станет уточнять. Из Вересколапа он хотел воспитать достойного воителя под стать себе и своей цели он обязательно достигнет. Пока тот еще ошивался на поляне, но как только он появится здесь - следует немедленно взять контроль, пока его мозги полностью не промыты околозвездной лабудой. А наставничество Звездопада над собой Ветролап и вовсе проигнорировал - если отец действительно думает, что сможет нацепить волку поводок и сделать из него домашнюю псину, то удачи ему в этом.

+5

11

---> с главной поляны

Панцирь расстроился, когда узнал, что его не берут на Совет. Ведь он давным давно хранил под своей подстилкой перо беркута, которое отрыл в снегу после того, как воители прогнали из лагеря большую хищную птицу. Панцирю нравилось это перышко, и он хотел подарить его Горелому в знак их дружбы и чтобы чёрный котик чувствовал себя немного увереннее со своим новым талисманом. Даже сам Панцирь проникался уверенностью, когда глядел на это длиннющее рыже-бурое перо. Могучему крылу оно принадлежало.
Зайдя в палатку, Панцирь улёгся на свою подстилку и достал перо. Осторожно повертел его в лапах, рассматривая пятнистый рисунок. С этим пером даже резь в животе уходила на второй план. Думая о восхищении в глазах Горелого, когда он увидит подарок, Панцирь понемногу успокаивался. Грусть проходила. Ведь перо подождёт следующего Совета, правда?
Пятнышки на пере потихоньку начинали сливаться, оруженосец почувствовал, что его знобит и голова как-то непривычно кружится. Он грустно вздохнул и снова посмотрел на перо. Жаль, что уже не закат, и ему не увидеть, как оно горит в последних лучах солнца.
Панцирь как-то сам собой погрузился в сон.

Ему снилась тренировка, на которую его обещал сводить Соболь, но не успел из-за своих глашатайских обязанностей. Он бежал по траве, зеленой и сочной, даже слишком зеленой для выжженных солнцем степей. Повсюду росли невысокие деревца, их ветки обзавелись юными листочками, кое-где проглядывали крохотные белые цветы.
Панцирь чувствовал себя счастливым. Его лапы стали лёгкими, а брюхо подтянутым и уже не болталось в такт его движениям. Он кричал Соболю о том, как гордится тем, что он - оруженосец глашатая. Кричал, что всегда, всегда будет этим гордиться, и не сыскать во всём лесу такого великодушного и благородного кота, как его Соболь. Он был так рад, что на его глазах едва не выступали слёзы. Солнце мягко грело шерстку на его спине, но не обжигало и не ранило. Панцирь знал, что на другой стороне холма их с Соболем ждёт Овсянка, такая же рыжая и заботливая, как её отец. Он носился среди полевых цветов бездумно и шумно, его щеки были испачканы в цветочной пыли. Цвета пустоши становились всё ярче и ярче, и Панцирь с трудом верил своим глазам. Он остановился, и цветы, покачнувшись, замерли. Пустошь сзади него плавилась, а солнце припекало всё сильнее и сильнее. Панцирь в ужасе метнулся к огню, боясь, что он пожрёт пламенным языком его наставника. Неуклюжие лапы Панциря поскользнулись, и он кубарем покатился с холма. Весь этот яркий, красочный мир стал цветастым месивом в его глазах.

Оруженосец спал на моховой подстилке в дальнем уголке, обняв лапами перо. В своём сне он не заметил ни Ветролапа, ни Озерце. Его тело судорожно подрагивало. Можно было подумать, что ему снится дурной сон, если бы не выступившая на его мордочке белёсая пена. Панцирь погибал тихо и молча. Яд, который он проглотил, съев отравленную мышь на ферме, разошёлся по всему его телу через кровь. Выжег его сердце и голову. Лапки Панциря дёрнулись последний раз, и он перестал двигаться.

--> к предкам

+9

12

[indent] Ветролап придавит ее непрерывным потоком резких фраз, изломает все робкие оправдания, закрутит ими, завертит. Кошка желает внести хоть какую-то ясность, усмирить шум разъяренного сердца собственным словом, да разве у нее это выйдет. Внутреннее сопротивление покоя не даст, заставит невольно лапы к телу жать крепче, отвлекаться и вылавливать из бурлящих мыслей такие ответы, которым любой мгновенно бы сдался и принял как единственную правду. Любой, но не он.

[indent] — Потому что они другие, — пытается настоять на своем, — Зачем им разведывать наши территории, когда подросшие речные котята и так знают, где находится наш лагерь? И дара у меня никакого нет, просто...

[indent]  [indent] « просто что? »
[indent]  [indent]  [indent] « просто я верю каждому, у кого взгляд добрый. »
[indent] И Озерце стыдливо опустит взгляд, осознав, сколько в ней этой тошнотворной наивности. Сын предводителя говорит ей о том, что главная слабость племени подло скрылась за единством, а Озерце думает, что все намного сложнее. Слушая молча, кошка пристальным взором провожает пришедшего Панциря, наблюдает, как тот устало валится на свою подстилку. И, поежившись, прикроется легкой грустью, окончательно проиграв Ветролапу.

[indent] [indent] — Но мы с тобой ничье не продолжение, правда?

[indent]Встрепенется.

                    А чьим продолжением они могут быть?                   
[indent] Кто она на самом деле — сама не знает. Просто призрак, полупрозрачное напоминание отцу о его провале, племени — о предательнице, что преступила закон. И ждать от нее грандиозных поступков да подвигов бессмысленно, разве что неизбежного повторения родительских ошибок, мелькающих бледными тенями в изрядных побегах с тревожной дикостью. Если в ней и было чье-то продолжение, то точно не выдуманных Звездоглотов с Ромашками. Она сокрыла в темном уголке свои терзания еще в детстве, но они упорно продолжают сквозить хрусталем голоса да скованностью в решениях, истязать. Прикроет веки в безмолвном дискомфорте от того, что похороненное многие луны назад хочет вылезти наружу — напомнить, что оно все еще есть, что оно в ней сидит.
[indent] Образ матери — расплывчатый силуэт, ничего не разобрать.
Звездное племя, ученице даже не вспомнить, какого цвета были её глаза.

[indent] Ей свою кровь уже никогда не отчистить от черноты чужих ошибок, как и не избавится от жалобных, полных сочувствия взглядов (она не задумается о причинах, в каждом проблеске глаз видя только безграничное осуждение, и оттого стараясь не заглядывать в них вообще). Темнота, монстры за терновыми ветвями, упавшие с неба звезды — сколько ещё страхов придётся обрести, чтобы вытеснить один единственный?

[indent] [indent] — Надеюсь, никогда им и не станем.

[indent] Они оба замолкнут на какое-то время, вслушиваясь в вечернюю тишину. Украдкой поглядывает на него, вспоминает, как в детстве ей казалось, что большего худа, чем он, нет — король всех чудовищ, повелитель ночных кошмаров. Сейчас же мельком окинет её взором, позовет за собой, а у кошки в грудной клетке солнечное тепло разольется. Растеряется от такого предложения, удивленно брови вскинет, да будет потом половину ночи гадать, зачем ему это всё. Забегает взглядом из угла в угол, зацепится за спящего ученика просто ради того, чтобы чужой серьезностью собственную радость не спугнуть.

[indent] — Пойду, — и согласится почти сразу. 

[indent] [indent] — Если нас вообще выпустят из ла... — осмелится добавить чуть позже, но фразу так и не закончит, с замершим сердцем созерцая белесую корочку у чужой пасти и неожиданно для себя обнаружив в этом обманчивом спокойствии гнетущую неестественность, — Ветролап, — нехарактерно резко, привлекая внимание бывшего воина легким толчком локтя в бок, но как-либо продолжить начатое предложение не может — нити из страха сплетённые рот перешили. Вспорхнет подбитой птицей, продвигаясь к ровеснику осторожной поступью, по пути теряя остатки шаткого самообладания. А в нос бьет мертвенный запах, в который не хочется верить. 

[indent] — Панцирь, — шепотом, в своей отрешенности аккурат дотрагиваясь дрожащей лапой до дымчатого плеча, потряхивая, — Панцирь, пожалуйста... Так не должно быть, нет. Надо... — и резко одергивает саму себя, столкнувшись с неподвижностью стынущего тела.

[indent] Попятится да содрогнется от пронзающего ужаса, стиснет челюсти, до скрипа — еще немного и послышится хруст. Эти порывы не переждать, от них не избавиться — Озерце все страшные сказки и ночные кошмары теперь кажутся детским лепетом, легчайшим из испытаний. Предки, если взрослая жизнь действительно такая, цена ее становления слишком высока. Забвение, то, чего она боялась всю свою жизнь, лунный свет, дай ей спасительное это забвение, только бы не носить за душой ту память, которую сегодня обрела. Она поворачивается к Ветролапу, с мольбой заглядывает в глубину этих льдистых глаз, ищет в них спасения от клыков голодной реальности.

[indent]  [indent] И по её стеклянному миру бегут ветвистые трещины.

+5

13

Ветролап от чужого согласия успокаивается, переворачивается на бок в сторону ученицы и тем самым оказывается ближе. Вдыхает чужой запах и тяжело вздыхает от него сам. Ощущения детские теперь плотно перевязываются с ней и притягивают, Ветролапу действительно становится спокойно и хорошо. В самую пору бы после этого заснуть, но его толкают резко, снова вырывают из сладкой пелены спокойствия и тишины, а ему ничего не остается, как проследить за ученицей и вспомнить, как пахнет мертвое тело.

Палатка навевает ему воспоминания и желания из детства, где он хотел поиздеваться над трупами и кого-нибудь напугать. Только трупов рядом не было никогда, а теперь вот есть, но при Озерце не пошутишь даже - сразу приступ сердца получит.

В момент ему все вокруг показалось невероятно скучным и унылым.

Не то, чтобы его как-то сильно заботила чужая смерть, но Озерце от этого выглядела подавлено, а это было неприятно. Суховей сразу представил, как над ним всем племенем будут дружно страдать и отсылать к предкам. Подобные проводы опротивели ему еще с детства после смерти матери и поэтому он надеялся увести Озерце из лагеря раньше, чем все это начнется.

Озерце смотрит на него снова этими своими глазами и Ветролап отводит свои.

- Если тебе нужно что-то вроде "жизнь продолжается", "ему там будет лучше", то иди на поляну, там тебя вдоволь этим накормят. Ты же не первый раз это переживаешь, не надоело еще?

Он не понимал, почему Озерце вообще от него такое посмела требовать. За кого она его принимает?

- Надо его оттащить к Полуночнику и узнать причину.

Но прежде чем он что-либо сделает, к ним взметнется юная воительница и обеспокоенным полурыдающим клубком стащит Панциря на главную поляну. Вот оно и началось.

- Будешь сокрушаться над ним вместе со всеми? - короткий взгляд в сторону ученицы. Ему бы конечно хотелось чтобы все вернулось в состояние, которое десять минут назад было безнадежно утеряно, но видимо, Озерце была на стороне тех, кому нравится проводить время больше с мертвыми, нежели с живыми.

- Ему уже все равно. Помоги себе в первую очередь и избавь себя от лишних самоистязаний. Если бы я вдруг оказался на небесах после смерти, меня бы вырвало дождем на все эти страдальческие морды. Многим живым это все внимание нужно гораздо больше, - недвусмысленно намекает на себя, окидывает равнодушным взглядом виднеющуюся из зарослей поляну и отходит на свое прежнее пыльное место в углу без травы под лапами. Вить свою подстилку он не собирался - он здесь ненадолго и места ему здесь нет.

Отредактировано Ветролап (28.05.2019 14:18:33)

+4

14

[indent] Отводит в сторону взмокший взгляд.
[indent] И резко перебрасывается синевой на подошедшую Вьюнок, сбито очерчивает то живой, то омертвевший силуэт, но не находит в себе сил, чтобы банально пошевелиться. Только бескрайняя дрожь по телу, навязчиво бьющая по сухожилиям — горечь на языке, повернуть сложно. А внутри мерзкие тараканы копошатся, переворачивают там все с ног на голову, и с каждым чужим словом пробираются все глубже, въедаются. Озерце хочет в немом отрицании головой мотнуть, вытряхнуть их всех до последнего, только каждое лишнее движение каким-то неестественным жжением по телу бьет. Аж легкие сперло.

Искаженной усмешкой выдыхает, раненная.
Молчит навзрыд и хочет, чтобы все это поскорее закончилось
                                                                                             закончилось
                                                                                                          закончилось.
[indent] — Ты солгал, да?

[indent] Не как вопрос — как утверждение. Не смотрит совсем и не хочет этого, боится, как в призрачном детстве, разглядеть в серебре горделивое согласие с этой пугающей фразой, которую она каким-то чудом смогла сорвать с губ. На морде скользит изломанная полуулыбка, кончики губ зашлись в дрожи, которую сдержать кошке не под силу, и каждая новая фраза се сильнее по изорванным нервам бьет — будто и не слово вовсе, а лапа когтистая. На пределе — всё совсем как тогда.

[indent]  [indent] Нет.

[indent]  [indent] Не как тогда — как тогда уже никогда не будет и не станет. Потому что сейчас всё в разы хуже, ибо злого-плохого-страшного Суховея, от которого грубости только и ждешь, больше в её мире больше нет — там только Ветролап, в чью шерсть она по ночам зарывается и без чьего присутствия больше не может спокойно спать. Самый-хороший-на-свете-кот-Ветролап, с которым вся эта нынешняя картина ну никак не вяжется — и это "не вяжется" пугает страшнее всех черных сказок да всех теней из запретных лесов. 

[indent] — Говорил, что заботишься о племени, что для тебя оно что-то значит. Так почему же сейчас ты говоришь так, словно... — кривится в сплошном бессилии, кратко попытается собрать воедино отрывки разбросанных мыслей, — Словно его смерть совсем не имеет значения?

[indent] Полосатая кошка серое тело уже оттащить на поляну успела, а это все как-то мимо белокурой ученицы, словно не с ней совсем, да и рядом её никогда не было, и смерти она не видела и не знала. Ветролап — в сторону, к холодному углу, а Озерце от своего эмоционального истощения чуть не воет. Жалеет о том, что вообще пришла сюда, что посмотрела тогда в сторону, что на что-то надеялась, что не отдает нужных почестей умершему, что позволяет крутить себе эти мысли — жалеет обо всем и сразу.

[indent] — Мне нужно попрощаться, — бросит неразборчиво.

Да направится прочь, надеясь хоть за этими стенами успокоить сердца стук.

→ на поляну → куда-то

+2

15

От: Василька
Посвящаю: любому, кто прочитает.
Время: Сезон голых деревьев, сразу после моего посвящение
Место: Лагерь племени Ветра

Дорогие мои, любимые,
Есть ли слова, которые могут удивить вас? Есть ли чувства, что еще остались невысказанными?
[indent] Иногда я думаю, вы знаете каждую ниточку моей души: знаете про мою любовь, мою преданность, мою благодарность. Я вижу, что вы читаете меня, как открытую книгу - мои потаенные чувства для вас видны также хорошо, как виден чернокрылый орел на фоне безоблачного неба. Возможно, у вас есть какое-то особенное чутьё на моё лукавство, ведь вы всегда его замечаете: например, я пытаюсь сказать, что не устал, а вы хмыкаете и решительно отправляете меня отдыхать; я говорю, что ни капли не волнуюсь (из-за какой-то мелочи, право слово) - вы начинаете тихонько мурлыкать и утешаете меня; я говорю… ах, да что бы я ни говорил - вы всегда знаете, если это не совсем правда, и находите верный ключик к моему стариковскому сердцу. Теперь я думаю (а, если быть точнее, то уверен), что нет смысла что-то скрывать от вас. Просто незачем - вы не обвиняете меня и не пытаетесь пристыдить за эту мягкотелость и неожиданную для такого солидного кота чувственность. Вы просто... принимаете. Знали бы вы, как мне это важно.
[indent] О! Тут я ловлю себя на мысли, что вновь становлюсь сентиментальным. Я хотел было отказаться от этой привычки, чтобы соответствовать… как я там сказал? Образу “солидного кота”, но, видимо, Судьба хочет от меня откровенности. К тому же, все вокруг меня располагает к честности: ночь такая тихая, звездная, таинственно сверкает снег на пустошах и свистит ветер, лапы сковывает легкий морозец и волнение, а сердце прыгает в груди, в ожидании какого-то чуда. Тут я обычно говорю: “Да и Звезды с ним, раз у меня такое настроение, так продолжу!” и продолжаю. Мысли продолжают течь в голове бурным ручейком, и душа восторженно сжимается, согреваясь их ласковым течением.
[indent] Боюсь, что напишу что-то не то (или не так), но продолжаю думать и сочинять трогательные, длинные предложения. Помните моё последнее письмо, мои хорошие? Тогда оно было посвящено лишь Звездопаду, а теперь - всем вам, маленьким и взрослым, полосатым, пятнистым, голубоглазым и... Ах! Как же я сентиментален! Сколько же накопилось  в моем сердце волнения, раз я пишу так? Должно быть, много, раз оно так решительно ищет выход: я готов обратить свои “сентиментальные” слова любой снежинке, любому камешку на скалистых склонах, лишь бы потом услышать (да хоть придумать) от них теплые слова. Тут, наверное, мне бы пора остановиться, пока сердце мое, легкое, больше не боящееся укора, не разыгралось окончательно. Но я продолжаю сочинять, ведь не могу найти иного способа выразить свои чувства - и пускай они хоть десять раз слишком ласковые. “Вы - в моем сердце, в моих мыслях, в моих эмоциях…” - думаю я и вздыхаю, задумчиво поднимая глаза на звездное небо.
[indent] Возможно, вместо сочинительства, мне стоило бы подумать о чем-то более... деловом? Вспомнить расписание патрулей и выбрать, в который я буду завтра проситься, решить, какие палатки нуждаются в уборке и подыскать себе помощника, да хоть набросать план вопросов, чтобы потом засыпать ими бедную Гончую. Но я думаю совсем не о том.
[indent] Многие сейчас, наверное, готовятся ко сну. Кто-то доедает поздний ужин под покровом звезд, кто-то болтает, сидя на пороге палатки, а кто-то, должно быть, уже сладко дремлет в своей постели. Я же… даже этой постели не имею. Целый день я пытался приткнуться к кому-нибудь и заняться чем-нибудь, забегался весь, устал неимоверно, и совсем забыл устроить себе моховое гнездышко. Каково же было мое удивление, когда я пришел в палатку и понял: “Ну, Василёк, зря ты надеялся вытянуть лапки. Теперь нужно будет бежать на поиски сухой травы и мха, по ночи, по снегу…”.
[indent] Письмо это я сочинял по пути в лагерь, неся в пасти кипу травы и постоянно (то ли от спешки, то ли от невнимательности) запинаясь о длинные стебли. В моих мыслях стоял образ Вьюжки, который точно также носился по полям, собирая материал для подстилок, и деловито пыхтел, пробираясь сквозь сугробы. Вспомнилось, как я встречал его и брал часть ноши на себя, а потом помогал застилать гнездышки у королев. Вспомнилось, и сердце сразу затрепетало, согретое мыслями о королевах и котятах, и снова моя морда озаряется улыбкой.
[indent] Я осторожно захожу в лагерь, чтобы никого не побеспокоить - пробираюсь серо-белой тенью к своему убежищу и начинаю укладывать травинки на холодный пол. Мало кто из учеников спит в палатке, но я… нет, не могу представить, чтобы я ночевал под открытым небом. Я не боюсь холода и пронизывающего зимнего ветра, но не могу решиться - сразу чувствую, что я снова одиночка, и над моей головой не может быть крыши, и мне некуда идти. Уж лучше быть здесь, под надежными ветвями утесника.
[indent] Наконец, я могу позволить себе улечься и расслабиться. Осторожно вытягиваю белые лапки, чтобы не потревожить почти зажившую рану на плече, и осторожно выглядываю наружу. Где-то там разговаривает Корица со своими малышами, прихорашивается перед сном Кисточка, Лисохвост шушукается с Веснянкой… Так тепло становится на душе от всего этого, что я невольно улыбаюсь. Тихо так, ненавязчиво, сам с собой - мой маленький секрет, что я радуюсь таким маленьким, для кого-то незначительным вещам. Душа клянется: люблю, люблю, люблю, и морозный воздух пропитывается этим светлым чувством.

Навеки ваш,
Навеки мои,
Навеки мы — наши.

Отредактировано Василёк (04.02.2020 00:44:59)

+6

16

главная поляна --->

- Василёк?
Негромкий гул обозначил появление рыженькой, и она, согнувшись, юркнула в палатку, откуда уже так давно выросла. Где-то рядышком гнездышко пахло особенно знакомо: видимо, там спал её Вьюжка. Осторожно переступив подстилку, кошка сощурила глаза на Васильке.
- Я правда впечатлена твоими навыками. Ты же был одиночкой... как так вышло? - с порога начала воительница, отводя уши назад. Резковато?
- Не серчай, просто я любопытна. А ты защищал мое племя, к которому теперь вроде как принадлежишь.
И она присела, вежливо выдерживая дистанцию.
- Расскажи, кто ты такой, - пробормотала Воробейница, наблюдая, как серо-белый делает подстилку. Лапы самца работали умело, собирали сухой мох в приличное гнездышко, и чем дальше задумывалась рыжая воительница, тем интереснее ей становился этот кот.
- И Звездопад так доверяет тебе. Не пойми неправильно, все доверяют... вроде как. Но это не унимает мое любопытство, - она улыбнулась в усы, не пряча во взгляде хитрецу.
- Так что давай. Выкладывай.
Вот так вцепилась рыжая, словно колючка. Ей было искренне интересно, а еще не хотелось возвращаться на поляну, ведь она так избегала разговора с предводителем. Догадывалась, что он произойдет, но так хотелось все отсрочить, чтобы снова не возвращаться в тот день, в ту ночь, в то горе. Никто не заслуживает такой боли, и Воробейница, все-таки, тоже.

0

17

[indent] Он тихо лежит под навесом из колючих веток утесника, смотрит вокруг, щурится, тихонько мурлычет и думает о чем-то своем. Сначала его мысли крутились вокруг вчерашней битвы, затем перепрыгнули на какие-то давние события из города, еще во времена его неопытной, пышущей надеждами молодости, потом вновь переметнулись к племени и волнениям, связанных с ним, теркам между воинственными группировками и принадлежащих их числу котам. Впрочем, он не противился бурному течению его мыслей и чувств, ведь знал, что вскоре они испаряться из его сердца и памяти, как капли росы под лучами рассветного солнца. Так, например, теперь он уже не упомнит тех слов, что использовал в своем письме-обращении к соплеменникам - он легко может назвать их суть, описать то, что испытывал при их написании и что чувствует теперь. Но воздушность формулировки,  что стояла перед его мысленным взором всего пару мгновений назад, уже испарилась, не оставив после себя и сизой дымки. Пускай его мысли вск также пропитаны ласковым романтизмом, и отражаются в его глазах золотистым светом, он не сможет с точностью воспроизвести всех предложений. Остается либо писать новое посвящение, либо… не писать, соответственно. Ах, как оно там начиналось? “...Дорогие мои, любимые…”
[indent]— Василёк? - вдруг раздался певучий голосок у входа в палатку, и Василёк встрепенулся от неожиданности, разом смаргивая с глаз пелену мечтательности. “Воробейница…?” - спросил он сам себя, с удивлением всматриваясь в хрупкий силуэт, появившийся на пороге его убежища - “Да, да, точно она”
[indent] - Я правда впечатлена твоими навыками. Ты же был одиночкой... как так вышло? - вот так, без лишних предисловий, спросила она. Василёк смущенно улыбнулся, смотря, как воительница присаживается на край подстилки недалеко от него.
[indent] — Не серчай, просто я любопытна. А ты защищал мое племя, к которому теперь вроде как принадлежишь. Расскажи, кто ты такой...
[indent] Оруженосец слегка пошевелил губами, словно силясь сказать что-то. Впрочем, он так и не издал ни звука Во-первых, ему казалось, что рыжая еще не закончмла говорить, а во-вторых… он понимал, что ему нужно чуть больше времени, чтобы обдумать свой ответ на ее слова. “Кто я такой…” - спросил он себя, незаметно отводя взгляд в сторону - “Это сложный вопрос, милая девочка. Я оруженосец (самый старый в истории племен), ветряной кот (который чистокровен, но, считай, племени не принадлежит), я одиночка (который никогда не был им в полной мере и жил как-то сам по себе, смиренно веря в Судьбу и Карму и следуя Кодексу Чести, что сполна заменил мне Воинский Закон), я ужасный, закостенелый холостяк (хотя все мои ровесники и многие из тех, кто на десять, двадцать лун младше меня, уже обзавелись семьями и котятами - что уж далеко ходить, ты, такой аленький цветочек, уже носила под сердцем котят) и многое, многое подобное” - от задумчиво нахмурил брови. Снаружи падали снежинки, и он засматривался на них так, словно выпрашивал их совета. “Кто я такой? В первую очередь я хочу быть оруженосцем. Это то, чему отныне принадлежит мое сердце. А уже дальше… Ха-ха, а уже дальше то, что я уже немолод, что в воителях (если меня посвятят) ходить я буду недолго, что пары у меня как нет, так и не будет из-за выслуги лет и без пяти минут седой морды и… ох, какой же я мелахолик!” - вдруг поймал он себя и слегка прищурился - “Ну, должно быть, сегодня просто такой день. Столько всего случилось… Тут уж немудрено свалиться к вечеру в постель с головой, кипящей от мыслей”
[indent] - И Звездопад так доверяет тебе, - тем временем продолжала желтоглазая - Не пойми неправильно, все доверяют... вроде как. Но это не унимает мое любопытство. Так что давай. Выкладывай.
[indent] Пару секунд он молчал, обдумывая свой ответ. Его монолог про “отсутствие пары и подступающую старость” теперь казался таким нелепым, что он решил ни в коем случае не поднимать его.
[indent] Тут Василёк бросил взгляд на Воробейницу. “Какая же она… маленькая” - подумалось ему, и он торопливо отвел взгляд в сторону, чтобы не утруждать рыжую излишним вниманием. Её царская осанка, пылающий решительностью взор, уверенно вздернутый носик - всё это заставляет ее казаться более сильной и высокой. И только здесь, сидя рядом с ней, он случайно заметил, что она не такая уж и мощная, и ее сильные лапы на самом деле худые, а от зимнего недоедания под шерской проступают ребра.
[indent] - Воробейница… - негромко позвал он - ...можно я сегодня побуду вредным старейшиной, а не болтливым учеником? Знаешь, как говорят мудрые коты: “прошлое в прошлом, а настоящее сегодня”, так вот, сегодня произошло слишком много хорошего, чтобы я снова волновался о вопросах “отчего” и “почему”. Просто, настроение какое-то такое… сентиментальное. Сердце так волнуется - сам не знаю, почему.
[indent] Он робко приподнял глаза на воительницу и смущенно, почти стыдливо улыбнулся.
[indent] - Не обижайся, ладно? Давай поговорим о чем-нибудь более приземленном, добром, милом. Хоть сказки друг другу порассказываем - мне так хочется перестать волноваться, а я с каждой секундой лишь сильнее накручиваю себя. Столько мыслей… - он торопливо захлопнул пасть, чтобы не сболтнуть лишнего.
[indent] “Прекрати, Василёк! Позоришь свое честное имя - тебя не за мямли в оруженосцы посвятили, а за серьезность!” - пожурил он себя, чувствуя, как начинают гореть уши. Интересно, пройдет ли эта стеснительность со временем? Сможет ли он когда-нибудь говорить о том, что испытывает, без желания провалиться сквозь землю?

+1

18

Воробейница смотрела за новообретенным соплеменником без прежней настороженности, все больше проникаясь к коту каким-то неясным, роднящим чувством. Было что-то в Васильке такое, что навевало уют и покой, что говорило о глубоких, первобытных племенных корнях самца, и это не могло не привлекать к себе внимание.
А еще он был честен. Устало-улыбчив, и рыжая отвечала ему той же улыбкой, принимая предложение Василька.
— Воробейница… — негромко позвал он, и кошка слегла склонила голову бочком на звук своего имени, — ...можно я сегодня побуду вредным старейшиной, а не болтливым учеником? Знаешь, как говорят мудрые коты: “прошлое в прошлом, а настоящее сегодня”, так вот, сегодня произошло слишком много хорошего, чтобы я снова волновался о вопросах “отчего” и “почему”.
- Не только хорошего, - пробормотала воительница, приседая и обворачиваясь хвостом, - но ты, я погляжу, оптимист.
Она не удержалась от короткой рваной улыбки.
- Просто, настроение какое-то такое… сентиментальное. Сердце так волнуется — сам не знаю, почему.
Несколько стыдливая улыбка возрастного оруженосца располагала, и Воробейница сдалась, смягчяясь к нему. Поддавшись на атмосферу, она чуток рассмеялась, неясно чему, но так спокойно ей не было давно.
Словно это и вовсе не палатка шкодливых учеников, где вечно все вверх дном. А что-то тихое, отвлеченное от всех и вся.
— Не обижайся, ладно? Давай поговорим о чем-нибудь более приземленном, добром, милом. Хоть сказки друг другу порассказываем — мне так хочется перестать волноваться, а я с каждой секундой лишь сильнее накручиваю себя. Столько мыслей… — Василек запнулся на полуслове, и кошка настороженно переступила с лапы на лапу.
- Сказки... - пробормотала себе под нос Воробейница, на глазах мрачнея. Неужели в ней пробудилось? Проснулось, попросилось на волю?..
- Я должна была... рассказывать сказки. Сейчас. В палатке, где Корица и Крутобока нянчат своих котят.
Голос кошки звучал глухо и тихо.
- Наверное, не моё это - рассказывать сказки.

+2

19

[indent] — Сказки…
[indent] Она говорила так тихо, так печально, что Василёк испуганно обернулся. Нежная мордочка разом посерела, осунулась, как от глубокой печали; губы будто стали бледнее, словно от мороза, а глаза ярко, чуть не лихорадочно заблестели. Заблестели так, Василёк испугался - ему показалась, что сейчас на него обрушится не то гнев рыжей кошки, не то поток её горьких слез. Он разом нахохлился, нахмурился и весь как-то сжался, как пристыженная собачёнка. В своих мыслях он уже готовил сотню обвинительных речей в свою сторону: он был готов корить неразумного Василька за глупость, равнодушие к бедам других, отсутствие такта - в общем за все, на чём свет стоит. Он виновато вжимал голову в плечи и всё думал, думал о том, как обидел Воробейницу своими неосторожными словами. Стоило кошечке приоткрыть рот, чтобы продолжить, как серо-белый еле заметно отвел взгляд, готовясь услышать что-то вроде: “Сказки… ну ты и загнул, бедный-наивный Василёк. Мы, коты племени Ветра, все серьезные и взрослые коты. Мне, вон, уже под тридцать лун и я не думаю о таких глупостях. Сказки он рассказывать хочет, о, Звезды! Такого я от тебя, конечно, совсем не ожидала. А с виду такой солидный, наученный жизнью кот”. Но вместо этого он услышал:
[indent] — Я должна была... рассказывать сказки. Сейчас. В палатке, где Корица и Крутобока нянчат своих котят… -  и подумал, что лучше бы она начала обвинять его, кричать, плеваться ядом, чем говорить так об этом. Слышать такую бесконечную тоску в её словах было невыносимо. Василёк мученически приподнял глаза к потолку палатки, а затем печально опустил морду к самому полу: “Ох, бедная, бедная кошка… Прости меня, старого, глупого. Всё было так хорошо. Но мои слова обязательно должны были вызвать печаль в твоем сердце”
[indent] Возможно, в другое время он не испытал бы тех чувств, что явились ему сейчас. Он, может, впал бы в отупелое состояние равнодушия, апатии и, возможно, досады - досады за судьбу несчастной девочки и свое неумение быть спокойным и рассудительным. Он забыл бы все свои добродетели, то есть качества, за которые его так ценят в племени: любопытство, отсутствие предвзятого мнения, честность, легкость на подъем… Но это случилось бы в другое время: рядом с ним лежала бы какая-нибудь дикая, блохастая кошка с впалыми боками; её голос надтреснутым скрипом разносился бы по подворотне; он бы вдыхал пропахший гнилью воздух, хрипло кашлял и смотрел на собеседницу с выражением морды: “Да плевал я с фонарного столба на твои терзания”. Но то время было совсем не похоже на нынешнее. Он сгорал от сожаления, мучался от колючей жалости и бесконечного желания спасти и защитить от всяких невзгод.
[indent] Василёк любил её так, как любят дочерей - искренне, преданно, абсолютно. Пускай он относился точно также и к другим ветряным, но Воробейница, Воробушка, пробуждала в его душе какой-то особенный отклик. Он не просто хотел “спасти и защитить её от всяких невзгод”, но сделать так, чтобы она даже не знала об их существовании. Он хотел не просто утешить её, а найти правильные слова, чтобы кровоточащая рана прекратила высасывать из неё жизнь. И понимать это желание, продиктованное не разумом, а исключительно сердцем, было тяжело, но тяжелее - воплотить в жизнь.
[indent] - Наверное, не моё это — рассказывать сказки.
[indent] “Дорогие мои, любимые, есть ли слова, которые могут удивить вас? Есть ли чувства, что еще остались невысказанными?” Остались. И сейчас нужно их высказать так, чтобы она поверила.
[indent] - Ты не права, солнышко, - тихо, но уверенно сказал он - Каждый из нас может рассказывать сказки. Я, ты, наши соплеменники и любой, даже самый неразговорчивый одиночка.
[indent] Василёк осторожно приподнялся со своего места и медленно подошел к Воробейнице. Робко заглянув в её глаза с вопросом: “Можно? Ты разрешишь мне приблизиться к тебе?” и аккуратно сел рядышком. Осторожно приобняв её хвостом, он пытался показать, что она не одна здесь, что он поддерживает её и понимает.
[indent] - Ты можешь рассказать мне сказку об одной чудесной любви. Которая толкает на самый невероятные решения и вдохновляет на свершения, которые достойны быть увековечены в былинах. Которая добавляет краски даже в самый серый день: пускай с неба льется дождь - у вас над головами солнце…
[indent] Пару мгновений серо-белый молчал, собираясь с мыслями.
[indent] - Я говорю это не потому, что хочу выудить из тебя какую-нибудь познавательную историю. Это было бы ужасно с моей стороны, - он серьезно посмотрел на нее и печально улыбнулся - но… мне больно смотреть на то, как ваша сказка гаснет, как закатное солнце в тумане. Как же может исчезнуть она, если раньше освещала весь лес и говорила всем: “смотрите, смотрите, какая я получилась. смотрите, как я, на зависть всем, расправляю крылья и взмываю в безоблачное небо”. Как же так может быть, Воробейница?
[indent] В другое время - совсем недавнее, бесконечно мрачное и темное - он страдал вместе с ней, едва сдерживая слезы от отчаяния и страха. Тогда ему было тяжело, ей - втройне, но она переживала свою боль в одиночестве и бежала от всяких задушевных разговоров. И сейчас судьба решила неожиданно свести их, чтобы все внимание, чувства, сердце, голова - все существо Василька враз обратилось к Воробейнице и перенеслось в новый мир. Ему было некогда обернуться, осмотреться, одуматься; он мог погибнуть, даже чувствовал это, но желание не дать погибнуть другому было сильнее страха. Он пошел вперед наудачу, закрыв глаза и на ощупь искал верный путь. Это была одна из тех минут откровения, взаимной симпатии, сближения, которых никогда не случалось с Васильком и, должно быть, еще не скоро случится снова. И вот, что было дальше:
[indent] - Ты ведь ни с кем не говорила так, как со мной сейчас, да? Я не слышал от тебя ни одного слова о том, что случилось, - он неопределенно качнул головой и прижал уши в голове, что выдало его волнение - Это не та боль, которую нужно скрывать от чужих глаз. Можно скрыть царапину от лекаря, ведь он заживет сама собой. Можно самостоятельно вытащить колючку из лапы, но это рана… другого рода. И ты не должна бороться с ней одна, а старый-добрый Василёк, так и не полюбивший никого за свою долгую жизнь, не должен давать тебе советов.
[indent] Он накрыл своей широкой, грубоватой лапой лапку Воробейницы и отвел взгляд. Его уши пылали от волнения и мысли о том, какую ответственность он, сам того не зная, взвалил на свои плечи.
[indent] - Поэтому ты пойдешь к Звездопаду. Потому что он тонет в этом омуте вместе с тобой, и только вместе вы сможете выплыть. И никак иначе, понимаешь?

Отредактировано Василёк (14.02.2020 00:31:18)

+5

20

Воробейница слушала его, слегка повернув голову бочком. Шея была вжата в плечи, хвост напряженно застыл, и казалось, что рыжая кошка была настороже настолько, что боялась пошевелиться.

А на деле она была заворожена, слушая простые истины, которые ей мало кто осмеливался высказать. Все видели, как разбита была Воробейница, как ее боль и ее горе выливались в колючую защиту от всего окружающего мира. Любой, кто мог бы хотя бы попытаться заговорить с ней, посоветовать что-то, и - еще чего не хватало! - направить мириться к Звездопаду мог получить по шее хлеще, чем Черника с Медведицей на границах с речными. Рыжая была озлоблена, оголенный нерв, и Васильку как-то удивительно точно удалось распутать этот клубок, медленно и по крупице разбирая заваленную горем душу маленькой кошки.
— Я говорю это не потому, что хочу выудить из тебя какую-нибудь познавательную историю. Это было бы ужасно с моей стороны, — печальная улыбка кота подкупала, и на душе становилось очень-очень грустно.
Тоскливо. Чего-то не хватало.
— Но… мне больно смотреть на то, как ваша сказка гаснет, как закатное солнце в тумане. Как же может исчезнуть она, если раньше освещала весь лес и говорила всем: “смотрите, смотрите, какая я получилась. смотрите, как я, на зависть всем, расправляю крылья и взмываю в безоблачное небо”. Как же так может быть, Воробейница?
Звук собственного имени заставил уши дрогнуть, и кошка очнулась от полусна, завороженно слушающая Василька. Желто-зеленые глаза буравили пол пещерки, и рыжая воительница не нашлась с ответом.
- Как же они могли забрать их у меня, Василёк? - в тон ему, только тихо-тихо, настолько тихо, что могло послышаться, промяукала воительница племени Ветра, задавая наконец тот самый вопрос, который не давал ей покоя.
- Всех троих сразу, почему сразу всех, - бормотала себе под нос несостоявшаяся мать, сидя ссутулившись так, что слезы градом капали прямо на землю под лапами.
Голос соплеменника убаюкивал. Хотелось уткнуться ему носом в плечо и заснуть.
- И ты не должна бороться с ней одна, а старый-добрый Василёк, так и не полюбивший никого за свою долгую жизнь, не должен давать тебе советов.
Грубоватая лапа самца накрыла ее собственные, и рыжая едва успела задуматься: не за тем она сюда пришла, а вон как все обернулось. Она хотела узнать больше о Васильке, а докопалась к самой себе.
— Поэтому ты пойдешь к Звездопаду.
Он мог почувствовать, как Воробейница содрогнулась всем телом.
- Потому что он тонет в этом омуте вместе с тобой, и только вместе вы сможете выплыть. И никак иначе, понимаешь?
Рыжая подняла голову и заглянула в глаза Василька, словно спрашивая "ты уверен? никак иначе?".
Ведь мне придется все испытать заново. Всё вспомнить, увидеть отражение нашего горя в нем, и ему тоже будет больно.


- Ты прав, Василёк. После Совета.

+4


Вы здесь » cw. последнее пристанище » племя ветра » палатка оруженосцев